Наши ряды малели, пополнения не было, да мы о нем уже и не думали. Остерегались подосланных провокаторов, боялись предательств, которые обступали нас все плотнее. Что уж говорить о сексотах, завербованных из бывших наших вояк, если появлялись целые большевистские отряды, выдававшие себя за повстанцев. Разъезжая по деревням, они призывали смельчаков вместе сражаться против коммуны, а затем шедших с ними убивали в ближайшем лесу. Особенно заклятым был отряд Дерезы, сформированный из наших все-таки оборотней, ушедших служить в ЧК.
Покручи, зная наш язык и лозунги, наделали немало беды, пока мы их не выследили в лесу Мурзинском.
Дереза — краснопикий здорововило с кривой трубкой в зубах — именно загитировал в Мурзинцах семь парней, которые только и ждали, чтобы кто-то посадил их на лошадей. В отряд пристало сразу трое родных братьев Момотов и еще четверо их двоюродных и троюродных братусов, тоже Момотов, потому что в Мурзинцах чуть ли не с полусела прозывалось по Момотам. Все семеро были почти на одно лицо — кругловиде, смуглые, с утиными носами и лоснящимися глазами.
Дереза посадил их на лошадей, которых держал специально для новобранцев, и, попихтя трубкой, повёл отряд на свою лесную «сеч». Да еще не успели серомы прийти в себя от такого счастья, как их уже поджидала смерть. Только въехали в Мурзинский лес, аж тут на отряд Дерезы налетели «буденновцы», окружили со всех сторон, и, надо сказать правду, сильнее всего испугались братчики Момоты — семеро круглых лиц враз вытянулись и сделались долгобразыми, эти семеро смуглых лиц моментально побелели, а их утиные носы обострились, как у мертвецов; вот так — ещё не получили оружия, а уж вынуждены полячь ни за цаповую душу.
Зато спокойным был Дереза. Он только поднял вверх десницу и заверлал по-московскому, аж трубка выпала изо рта:
— Стойтё, братцы, мы же сваи! Нет стрелят!
Но никто и не собирался стрелять. Всадники взяли отряд Дерезы в плотное кольцо и только тогда, как приблизились почти вплотную, он заволновался: изношенное обмундирование «буденновцев» и их небритые щеки всколыхнули в нём ещё неосознанную тревогу.
Теперь для нас весила каждое мгновение. Еще немного — и он очнется.
— Приказываю немедленно сложите оружеет, иначье мы будем стрелят! — приказал я.
— Вы за это атветитье галавой! — Дереза ещё угрожал, приндился, но его командирское гоноровитость погасла. Он вытащил из кобуры револьвер и бросил его на землю.
После этого весь отряд Дерезы, как по команде, сложил оружие — трофей был нивроку. А еще лошади! Полсотни лошадей-змеев, если считать и тех, на которых теперь сидело семеро ошарашенных братчиков Момотов, — им, беднягам, даже нечего было складывать к нашим ногам, они вообще не могли допетрати, что здесь происходит, так что только лупали испуганными глазами.
— А тепьер спешитесь! — гаркнул я и, когда вся та чекистская покидь позлазила с коней, сказал уже по-нашему: — А сейчас, таварищи самозванцы, мы поведем вас для полного выяснения обстоятельств!
Дерезу охватил навальный страх — его красное лицо оцепенело и взялось белыми лишаями. Губы дернулись, чекист хотел что-то сказать, но не возвращался язык — он сделался таким большим, что не помещался во рту. В конце концов Дереза все-таки овладел собой и оглянулся к своим головорезам.
— Мы п-папали в руки б-бандитов, — сказал он, с трудом выталкивая слова. — Винават, таварищи, нас перехитрили.
Момоты сторопили ещё сильнее: отакой! — казаки оказались москалями, а москали в рогатых будённовках — казаками. Мир перевернулся вверх ногами. Однако их долгобразы лица исподволь стали округляться, заостренные, как у мертвецов, носы понемногу снова вздергивали, а когда я сказал, что им ничего не будет, они просто сшились в дураки и могут хоть сейчас возвращать домой, братчики Момоты прочь ожили, их глаза снова заблестели.
— А можно — мы с вами? — нерешительно отозвался один из Момотов, видно, самый старший брат, который первым пришел в себя — он уже был кругловид, утконосый, а на только что бледном лице заиграл смуглый румянец.
— С нами? — переспросил я. — Нет, ребята, к нам вот так легко не пристают. Сначала надо показать, на что вы способны.
— Дайте нам оружие! — воскликнул ещё один Момот, вероятно, их средильший брат. — Мы сейчас покажем на оцих покручах! — Его руки, которые ещё недавно свисали вдоль туловища, как верёвки, теперь согнулись в локтях и сбрасывались на шатуны молотилки.
— С оружием и глупый с ними справится, — остудил его Вовкулака. — А ты попробуй так, голиручей. Для такого ли дела кишка тонкая?
— У кого — у нас кишка тонкая? — выхватился заранее еще один Момот, совсем мальчишка, видно, их самый младший брат. — Вы плохо нас знаете!
— Вы плохо нас знаете! — подхватили в один голос все братчики Момоты и, выпятив грудь, подались вперед настволенные и набиченные, с согнутыми в локтях руками-шатунами. — Голируч — то и голируч! — сказали они. — Ану ведите нас к Тикичу!