В Звенигородку въехали ополудные со стороны Гудзовки, возле которой сдержила, как пуп, небольшая крутая гора — настолько правильна в своих очертаниях, что закрадывалась мысль о её рукотворном происхождении. Это была Звенигора, действительно насыпанная человеческими руками еще при княжеской Украине, и сбрасывалась она на высокую могилу. На её вершине когда-то также был колокол, возвещавший о приближении неприятеля…
На звенигородчан мы произвели немалое впечатление. Никто не выбегал на улицу, не суетился, однако из-за каждого плетня торчали уши и несколько пар глаз приглядывалось к этой необычной процессии, гордо направлявшейся в красный штаб. Собаки не лаяли, а, поджав хвосты, как-то так чудно подвивали.
Часовой на пожарной каланче, уставившись на Ходю, немного не упал вниз головой.
Вскоре нас уже принимали в дивизионном штабе, разместившемся в просторном здании двухклассной гимназии. Навстречу едва не с объятиями вышел сам комиссар Дыбенко, а с ним — комбриг Кузякин.
— Здоровые были! — по-нашему поздоровался Дыбенко, который тоже носил черную, но небольшую бороду.
— Миласте просемь! — увернул длиннобразый Кузякин, сияя выбритым черепом.
Мы с достоинством слезли с лошадей, только Ходя вскочил на землю с одной босой ногой, потому что его правая пантофля застряла в стремени. Но Ходя не растерялся — мельком прошмыгнул под брюхом степняка к правому стремену, надел пантофлю, вынырнул снова из-под лошади и, стулив на груди ладони, вежливо поклонился.
Дыбенко с Кузякиным так растерялись, что и себе уважительно кивнули головами. Они отрекомендовались. Дыбенко добавил:
— Я тоже казак. Правда, из Брянщины, но у нас там хохлов полдеревни.
Я представил им членов нашей делегации.
— Полковник Армии УНР Бойко! — произнес я урочисто, повышая сотника Бойко в звании.
Тот ткнул себя в грудь кием-булавой, аж зазвенели наградные австрийские кресты.
— Хорунжий гайдамацкого полка Чикирда!
Чикирда вместо того, чтобы сделать короткий кивок головой так задрал нос, что сельдь выпорснула из-за уха и развернулась вплоть до пояса.
— Представитель Китая в УНР Чань Хунь Мунь.
Ходя, стулив на груди ладони, поклонился на три стороны.
— Атаман Цёрны Ворон, — пропищал он.
Красные командиры переглянулись. Еще бы, я и сам растерялся. После Ходино «маневра» не знал, как назваться. Том сказал просто:
— Руководитель украинской военной делегации.
— Мы о вас немного знаем, — добродушно намекнул Дыбенко. — Просим дорогих гостей пообедать с нами!
Наших лошадей повели в коновязь, а мы с комиссаром Дыбенко, комбригом Кузякиным и ещё двумя красными начальниками (видно, чекистами) зашли в просторный класс гимназии, обустроенный под столовую. Вот где было чему удивиться!
Длинный, через всю комнату, стол вгибался от яства и пойла. То ли они думали, что нас сюда приедет целый чота, то ли еще кого-то ждали, но накормить и напоить здесь можно было полсотни человек или с десяток таких обжор, как Ходя. Я видел, как его зиге глаза расчахнулись в разные стороны, а остренький борлак на глотке заездил вверх-вниз.
Чего здесь только не было! Жареные куры, гуси, караси в сметане, пироги, холодец, колбасы, кровяка, кисель, которая хоть квашенина… не было только риса и ласточих гнезд[25], но Ходя того добра не видел и дома.
К столу сели четверками — по одну сторону мы, по вторую — они.
Дыбенко из большой гранчатой карафы налил всем самогона, на глаз видно — крепнущего, ибо сверху по кругу рюмки собиралось ожерелье, и сам же первым взял слово. Говорил он по-нашему неплохо, как для выходца с Брянщины, но очень долго и скучно. Мол, у украинцев впервые есть возможность жить по-человеческому, а в недалекой будучине здесь потекут молочные реки…
При этих словах даже «слепой» Ходя пустил глаза под лоб и смотрел на Дыбенко узенькими белыми щелями. Живот ему возводило спазмами от запаха всех отых блюд, и Ходя даже подозревал, что большевики придумали для них страшную казнь: вот это лишь покажут, сколько тут едела, а тогда скажут: либо переходите на нашу сторону, либо до свидания.
— А куда будут впадать те молочные реки? — перебил я Дыбенко. — В Волгу?
Он замялся, думая, что бы его такое ответить, да на подмогу поспешил один из чекистов:
— Вон имеет в веду галадающее Паволжье.
— Только укупе с Россией свободная Украина возможна, — сказал Дыбенко. — Тому помочь голодным…
Здесь у Ходи так взбудоражило в животе, что Дыбенко сбился с мысли. Ходя виновато опустил глаза, а Чикирда сказал, что пора перекусить, потому что натощак трудно о чем-то договариваться: сытый голодному не товарищ. Чикирда поправил за ухом сельди и поднял рюмку: будьмо.
Все поцокались, выпили, только Ходя отставил чарчину в сторону и заходился наминать всё, что ближе к нему стояло. Глитал он все подряд и вместе — студень с киселем, караси с квашеной капустой, куриную ногу обмакивал у сметану и трубил ее вместе с костью. Зубы у него были реденькие и мелкие, но куриную голень Ходя перемалывал с таким хрустом, что мы какое-то время не могли разговаривать. Наконец, я взял слово от нашей стороны.