Медведь совсем рядом кружился в агонии боли. Его величественный образ был омрачён дырявой шкурой и залитым кровью мехом. Он больше походил на промокшую под дождём дворнягу. Или попавшего под колёса грузовика кабана. Даже его рёв больше не мог устрашить, а тем более напугать. Медведь скулил. Кружился вокруг себя и жалко скулил. Тянущийся из его спины сосуд окутал его лапы. Зверь учуял мой запах, замер. Дёрнулся в мою сторону и рухнул, у самых моих ног. Я встал во весь рост, вскинул меч над головой и обрушил лезвие на его череп.
Тело содрогнулось. Мне показалось, что я его прикончил. Но впившиеся мне в ногу когти меня быстро отрезвили. Стиснув зубы и закричав от боли, я снова занёс меч над головой и ударил. Ударил точно по шее, перерубив позвоночник.
Медведь замер, утих. Лапа держалась в воздухе только благодаря когтям, что застряли в моей ноге. Я шагнул назад. Со скользким звуком острые когти вышли из моей кожи. Мой организм больше не в силах был заживлять раны, запасы крови окончательно иссяк. Мой доспех отчасти скрывал живот, плечи, возможно и на спине что-то осталось. Моя грудь была обнажена, и омрачало её вид четыре кривых рубца, на полное заживление которых не хватило крови. Ладно, это не самое страшное что могло со мной случиться.
Меч выпал из моих рук, у меня не было сил его держать. Мне нужна кровь… Много крови…
Я осмотрелся. Волна зверей продолжала яро штурмовать ворота, чудом меня не замечая. Я не был их целью. Их цель — деревня. Или кто-то, кто живёт в этой деревне…
Цель…
Что-то я совсем позабыл, ради чего ввязался во всё это дерьмо.
Разглядывая пред собой изувеченный труп медведя, валяющийся на маслянистых сосудах, я вдруг спросил себя: где лось? Я окинул лес взглядом. Ага, вон он, приятель. Спрятался между деревьев и, как ни в чём не бывало, наблюдает за успешным штурмом. Погоди, дорогой, не уходи никуда, у меня есть к тебе разговор…
Дорога до лося казалось бесконечной.
Мне пришлось ползти на четвереньках, постоянно следя за тем, на что я опускаю ладони. Иной раз я попадал на совсем узенький сосуд, скользкий и пульсирующий. Рука соскальзывала, утягивая меня прямо на окровавленные провода. Я отрывал лицо от липкой поверхности, открывал глаза и смотрел на уходящие до самого леса биологические кабеля, через которые целая армия животных получала самоубийственные команды. Я больше чем уверен, что с потерями на поле боя никто считаться не будет. Если нужно еще положить тысячу животных ради победы — их пригонят. Пригонят и пустят на убой. Скот есть скот.
Что-то я совсем выдохся. Каждый вздох давался с трудом, словно я втягивал через ноздри зернистый песок. Сухой, раздирающий глотку и лёгкие. Впервые за долгое время на меня набросилась жажда. Но быть может это недомогание и не совсем жажда воды. Иная жажда.
Жажда крови.
Я переполз через дорогу, вернее через то место, где раньше была дорога. Сейчас здесь так же, как и у ворот, как и вдоль забора — плотно стеляющиеся сосуды. Только ближе к лесу, все эти трубы сходились к центру, наваливались друг на друга и уходили прямиком в могучую грудь животного с огромными алыми рогами.
Неужели я для него ничтожество? Грязная букашка, ради которой он побрезговал снимать со стены жалкого кролика, чтобы тот перегрыз мне глотку…
Пока я ползу, мне на глаза постоянно попадаются мои руку — ободранные и бледные, с выдранными кусками брони, которая даже и не думает восстанавливаться. Моё тело лишилось большей части доспеха, обнажив самые уязвимы части тела. Меч я не в силах нести или волочить за собой. Да, я жалок. Но я иду к цели… Ползу! А этот могучий зверь, прячущий свою маслянистую шерсть в тени от прямых лучей солнца, даже не смотрит на меня. Всё его величие заключается в гордой стойке, которую он не посмеет нарушить кивком головы, чтобы разглядеть насекомое, что осмелилось копошиться в траве возле его ног.
Но тебе придётся! Слышишь! Тебе придётся обратить на меня внимание!
До лося — пару метров. Надувной ковёр из сотни сосудов сузился до ширины дверного проёма. Был бы у меня меч… быть может я смог бы перерубить кабеля и оставить всё зверьё без света… Но так неинтересно…
Двумя руками я схватился за один из кабелей. Толщины его было достаточной, чтобы я смог крепко обхватить пальцами и потянуть на себя. Разогретый под палящим солнцем провод пульсировал в моих руках, словно вырванное сердце. Мои ладони чувствовали ритм. Это был ритм целой звериной армии, ворвавшейся в деревню. Я потянул сосуд на себя. Стиснул зубы и тянул. Дёрнул рывком. Еще раз дёрнул. А потом выпустил из обессиленных рук горячий шланг. Всё без толку.
Зверь не обратил никакого внимания на мою бесполезную попытку мелкого вандализма. Прекрасная морда оставалась каменной, на неё даже жалкие мухи не садились, в отличии от меня. Он лишь фыркнул, когда я подполз ближе. Чёрные глаза не обращали на меня никакого внимания, моя беспомощность вызывала в нём отвращение, которое он подавлял своим смирением к моему жалкому виду.
