— Всем вам, потому что вы живете в одном городе с родителями, — ответила Лейла.
Дария-ханум с любопытством посмотрела на нее и снова улыбнулась, на этот раз обычной улыбкой, а с лица ее пропала злоба.
— Я буду рада пригласить вас, Лейла-ханум, к себе, в положенный мне срок.
— Спасибо, Дария-ханум, — со всей искренностью ответила Лейла.
Она уже устала, а потому бесконечный поток поздравлений, объявлений о подарках и комплиментов слушала вполуха. Роскошный ужин, ловкие танцовщицы и музыка не веселили ее, а вгоняли в тоску. Она никого здесь не знала. А единственный человек, с кем ей сейчас хотелось быть рядом, был на другой половине дома. Почему такая несправедливость? Ей хотелось только одного — чтобы все это закончилось. Она отвечала ничего не значащими фразами, если ей задавали вопросы, а когда просили рассказать о родном городе или путешествии, сама начинала задавать вопросы или делать комплименты.
Когда прошло, как ей показалось, уже часа три, подошел евнух и громко объявил:
— Достопочтенная Лейла-ханум благодарит своих гостей! Она покидает их, чтобы исполнить свой супружеский долг.
Женщины смолкли, музыканты начали играть тихую мелодию, а певица затянула песню о прекрасном бутоне, который распустится сегодня ночью. Все подхватили ее, и под эту песню Лейла покинула праздничный зал, чтобы пройти лабиринтом коридоров в свои покои и встретиться наконец со своим мужем.
За окном светлело. Окно в сад было открыто, и легкие занавески чуть колыхались. Лейла проснулась с первыми лучами солнца, но оставалась в постели, боясь пошевелиться, она тихо улыбалась, погруженная в свои мысли. Маруф притянул ее хрупкое обнаженное тело к себе своими сильными руками. Она была счастлива ощущать его тепло, его мужскую силу, его любовь. Уже неделя прошла со свадьбы, и каждую ночь он проводил вместе с ней, а днем покидал ее, чтобы отлучиться по делам.
С каждым днем она все больше привязывалась к нему, все больше скучала, когда он уходил, и все меньше думала о запланированном путешествии, о мести, о матери, о таинственном предсказании книги, о джиннах из сна и даже о любимой тетушке. «Пусть все идет как идет», — иногда думала она. «Может, мне не так долго и осталось жить, но я по крайней мере познала счастье и… любовь». Разве мечтала она об этом? Ее надеждой было, что муж окажется не слишком назойливым, и что позволит ей жить своей жизнью. А теперь она не хотела никакой своей жизни. Ее главным желанием было жить ВМЕСТЕ с Маруфом, всегда чувствовать эти сильные руки, всегда видеть эти грустные глаза, которые при взгляде на нее теряли силу печали и наполнялись светом счастья.
Она любила каждую проведенную с ним минуту, но особенно дороги ей были эти ночные часы, когда они оставались наедине, не только потому что она сумела познать то самое наслаждение, о котором говорил ей господин Карим, но и потому что тогда Маруф принадлежал только ей. Его не отвлекали дела, к нему не прибегали с докладами слуги, он не уходил принимать посетителей. Они много говорили, хотя он и не расспрашивал ее о детстве или семье, и она была ему за это благодарна. Говорили о поэзии, искусстве, философии, науке. Он рассказывал о странах и городах, в которых побывал, а Лейла жадно задавала вопросы. Он стал для нее миром, и ее душа успокоилась.
Но на рассвете ее часы кончались, и Маруф оставлял ее. Он старался возвращаться в течение дня, чтобы вместе отобедать в ее покоях, но она понимала, что у него есть работа, которую нельзя отложить. Поэтому сейчас, даже проснувшись, она старалась не разбудить его, чтобы он побыл с ней подольше. А потом, когда он уйдет, ей придется придумывать себе занятия, чтобы день прошел быстрее, и чтобы вечером снова увидеться с ним. «Пусть так будет весь год», — просила она у Всевышнего в молитвах. «Пусть будет так, а потом мне будет нестрашно умереть или отправиться на муки, но пока пусть мое счастье останется со мной».
Ей предоставили одну служанку, которая была все время с ней, она помогала ей принимать ванну, одеваться, сопровождала в прогулках по саду и дворцу. Иногда приходила пожилая женщина, которая делала массаж женам господина Маруфа, ее услуги ценились, и все обращались с ней очень почтительно. Приходили в ее покои рабыни, которые делали уборку и стирали ее одежду. Она наряжалась, надеясь понравиться Маруфу, но так и не полюбила надевать множество украшений, как делали все женщины в Саранде. Даже служанка, оттирающая грязь с пола, была увешана кольцами, браслетами и ожерельями. Лейла же носила свое простенькое колечко, иногда дополняя его то небольшими серьгами, то ниткой жемчуга. Она надеялась, что научится носить дорогие украшения тоже, тем более что Маруф делал ей подарки каждый день. «Наверное, это потому что мы только поженились», — думала она иногда.
Маруф заворочался и открыл глаза:
— Доброе утро, звездочка моя, — сказал он, как говорил каждое утро.
— Доброе утро.
Он потихоньку высвободился и встал с кровати. Лейле хотелось попросить его остаться, но она не решилась.
