Пароход «Принцесса Елена» возвестил о своем прибытии шлепаньем колес, которые толкали его сначала против течения Дуная, а потом, от устья Тисы у Сланкамена, на линии от Белграда до Сенты и Сегедина.
Большой пароход, чистый, освещенный, беззвучно касался пеньковым канатом, которым был привязан к пристани, досок причала. Пассажиры с чемоданами и дорожными сумками сходили на берег, где их весело встречали многочисленные гуляки, для которых прибытие парохода, красивого и шикарного, было настоящим событием в долгих и скучных провинциальных буднях.
А потом тяжелый воздух проткнуло острое шило пароходной сирены. Белый пароход «Принцесса Елена» готов отправиться в путь. Шеф отделения Югославского речного пароходства и капитан парохода исполнили свой маленький неизменный церемониал. Служащий отделения протянул капитану руку и произнес несколько слов: «Счастливого плаванья, в добрый путь», – или что-то в этом роде…
Капитан козырнул ему и поднялся на пароход, после чего тот сразу, облитый красными, белыми и синими лучами прожекторов, отошел от причала и направился вниз по течению во тьму ночи.
Иван надел майку и брюки. Последние огни парохода «Принцесса Елена» исчезли в пасти тьмы…
Он вышел…
Город, заросший темной шерстью ночи, был пуст.
Из ближних кафан неслась музыка. Педантичные кружева разыгравшихся мандолин…
Он пошел на звуки.
В саду под кронами высоких каштанов двое, девушка и высокий парень, два горячих тела, слившиеся в одну бледную тень, вяло изображали грустный танец.
Они хорошо заплатили скрипачу-виртуозу. Пачка банкнот задыхалась в пиджачном кармане. Развалившись на деревянном стуле, спал усталый официант, упершись лбом в занозистую древесину. У его ног в предчувствии наступающего утра растянулся пес. Уханье филина заставило его вздернуть уши.
Ольга Сысоева, абитуриентка Харьковского института, который когда-то там, в России, носил имя императрицы Марии Федоровны, танцевала свой первый танец, поливая слезами униформу молодого офицера Югославской королевской армии Янко Гортрана. Ночь танца, прощального, любовного. Вальс. Последнее танго…
Романсы, баллады…
Утром Янко Гортран сядет в поезд, который увезет его через Белград и Ниш к месту дислокации его части в Македонии. Ольга Сысоева, талантливая ученица выпускного класса восьмилетней гимназии, так никогда и не вернулась в Харьковский институт. Одна ночь любви заставила отвергнуть все мнимые жизненные ценности, которые им старались привить холодные и чопорные преподаватели женского института. Той ночью Ольга Сысоева повзрослела, поняв, что любовь – это все, даже если она длится всего лишь мгновение, чуть дольше одной секунды.
Он смотрел, как они прощаются.
Тартини приснилось, что дьявол сидит на его кровати и играет трель на двух струнах. Так он написал «Дьявольскую трель», сонату, полную мелодичных украшений. Трелей. Скрипач Иван Мане-Ярнович, француз родом из Дубровника, часто игравший с Моцартом, ввел романс в скрипичный концерт, избегавший трелей в музыке, в отличие от жизни, полной скандалов и дуэлей на пистолетах. Беспокойный дух Ярновича обрел вечный покой в Петербурге. Он умер за бильярдным столом. Это была еще одна дуэль, еще одна трель жизни…
Скрипка. Жизнь. Дьявольская игра.
Вспоминая забавные детали скучных лекций, Иван остановился на «Кукушке» Дакена и виртуозной «Курице» Рамо.
Concerto grosso.
Скрипка утром, новорожденным, липким, сопливым, укутанным туманом как пеленкой. Утром, напомнившим то, в 1943 году. Офицер гестапо Эрвин Штайн, большой чин, бывший учитель музыки, член культур-бунда, затем судья и экзекутор, большой почитатель болонской школы Корелли и особенно Вивальди, стоял на набережной и играл его «Шторм», а вниз по течению плыли баржи, забитые банатскими евреями. Штайн провожал их взглядом.
Пунктом назначения был Белград. Выставочная территория. Бараки.
А над ними небо.
Звездный покров скрывал все: красавицу Ольгу, на которую так походит Анна Курникова, офицера Янко Гортрана, который женится в Македонии, родит ребенка – единственную дочь по имени Анка – и умрет от туберкулеза, молодого художника, фашиста, соседа Эрвина Штайна, тихо плачущих разбуженных детей и перепуганных банатских евреев с усталыми глазами…
Звездный покров над нами…
– Я расскажу тебе о товарище Джугашвили, – сказал Ивану Сталин.
Тута, старый рыбак, уставший от воды, льда и жары, уставший от алкоголя и поражений, спал в углу трактира «Два рыбака».
Иван не спускал глаз со Сталина. Красные глаза. Глубоко запавшие. Темные круги под ними.
Сонная галлюцинация, из которой он запомнил только звучание скрипки, обрушилась на него. Сон это был или?..
