Миранда:
Просперо:
Миранда:
Просперо:
Меня зовут Невена.
Что я вспоминаю, оставаясь в одиночестве?
Моя жизнь началась в десять лет, и первый слайд в луче проектора показывает на стене серый блочный дом в Новом Белграде посреди песков и сухого кустарника. А за ними стрелы подъемных кранов и мутная синева неба.
Ничего более.
Перед этим немая картина. Только история.
«И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины».
История, повествующая о жизни в маленьком городе на реке, в доме, обставленном драгоценной мебелью, наполненном картинами и другими произведениями искусства. В тишине, которая время от времени наполнялась запахом лип и высокой речной воды. В этом рассказе о ранней жизни есть фрагменты, рассказывающие о церемонии крещения в местной церкви, о первых неуверенных шагах, обрадовавших родственников и вычеркнувших из инвентарного списка несколько драгоценных ваз, бокалов и пепельниц, о новогодних подарках, оставленных во дворе на пестром одеяле, расстеленном на снегу, о серебряных лентах, гирляндах, разноцветных украшениях и конфетах, висящих на елке.
Ей рассказывали, что мама была красивой женщиной. Девушкой она пела в гимназическом хоре и занималась гимнастикой, вечерами она была королевой на прогулках по бульвару. Отец, рассказывали ей, тоже был отличным учеником, лучшим студентом, молодым юристом с блестящим будущим. Идеальная пара.
Все это Невена не помнит.
Потому что в обойме слайдов есть только портрет ее рано состарившейся матери, да еще выцветшее фото отца. Она помнит их мучительные ночные споры, ругань, прерывистый женский плач, хлопанье дверью, звон разбитых чашек…
Все это занимало пространство ее воспоминаний, там не было места для фотографий, которые напомнили бы шевелюру отца, его глаза, фигуру…
Взлет. Признание. Перевод в большой город на более престижное место работы, вселение в просторную квартиру в новостройках Нового Белграда – все это было, собственно, переворотом и крахом идиллии, завершением гармоничной семейной жизни. Высокое положение в политической иерархии предполагало массу привилегий и минимум времени для общения с семьей и отдыха.
Ничто более не казалось важным.
Жизнь шла вперед.
Первый косячок в четырнадцать. Первая несчастная любовь годом позже.
Развод родителей в шестнадцать.
Она помнит только чемоданы отца и дом, опустевший без матери ранним декабрьским утром. Разбитое окно на кухне. Осколки, острые стеклянные зубы выглядывали из деревянной рамы. Приходили соседи, произносили слова утешения и сочувствия и тихо говорили – опять буквы, слова, истории, без образов – о том, что сначала было слышно, как разбилось стекло, а потом глухой удар о землю. Она вылетела сквозь это, теперь разбитое, окно.
Невена не могла оставаться в той квартире. Она обменяла ее на меньшую, однокомнатную, на Косанчичевом венце. Запах лип и высокой речной воды вернул ей запахи детства. Однажды летом, устав от скитаний по вечеринкам, от безделья и алкоголя, обкуренная экзотическими травами, она вернулась туда. В город на реке, запах которой она хотела открыть вновь, вспомнить его улицы. Она стала искать ключ от дома. Отец передал его со своим водителем. Не захотел встретиться с ней.
