Иван знал, что измеренное в сантиметрах не может быть точно переведено в дюймы или в локти и пяди. У него не было опыта учителя в познании звуков, колебаний травы, звонов листьев, нереста воды, флажков ночного ветра, капель бледного лунного света, но он знал, что животные, звери, чудовища связаны с временем, с годами, месяцами и часами дня. Древние греки, учась у вавилонян, обозначали время дня фигурками животных, разделяя его на двенадцать частей.
Иван делил день на пять этапов, связывая их с напитками, которые он принимал в определенные периоды этого Пентагона. Он наделял их именами зверей и животных, чаще – демонов и злодеев, с которыми он знакомился, читая книги, демонологические сборники и газетные статьи.
Утро – а это та часть дня, что заканчивается колокольным звоном – он окрестил именем «Двойник». По «Двойнику» Иван определял, как сложится день. На это его вдохновил немецкий «Doppelganger», двоящийся прохожий, но суть заключалась в следующем тезисе: «Ужасно встретить самого себя». Подтверждение этому поверью можно найти в Шотландии, где понятие «fetch» означает особу, которая приходит за человеком, чтобы отвести его к смерти. Это встречается и в книгах Достоевского, Альфреда де Мюссе, фон Клейста, но подобное бывает и в жизни, потому что каждый день – это новый круг жизни, река, у которой нет ни конца, ни края. Входишь в нее, ничего не зная, и отдаешься течению. Эспрессо, немного молока и сахара, апельсиновый сок, полынная, настойка горечавки, «Бристольский крем», кофе эспрессо, опять полынная…
Полдень – время Кетеба, что подразумевает кружку пива.
В предвечерье, пока не погас день, он пил вино, разбавленное водой, то было время сатиров. Спутники Бахуса ставили капканы на нимф, наслаждались танцами и играми, прекрасно играли на свирелях. Это было время ухаживаний, соблазна, интриг. Четвертая часть дня Ивана называлась водной. «Водолей» – длинноносый, волосатый, с бородой до пояса и на козлиных ногах. Он ходил в конической шапке красного цвета. «Водолей» был главным старшиной. Его проклинали матери, сестры, родственники утопленников, которых он затаскивал в свой стеклянный дворец, где они прислуживали ему как рабы. Обманчивой и опасной была часть ночи. Когда пробьет полночь, когда затяжное питье прерывается вкусом соли с ладони, текилой и долькой лимона, начинается время дьяволов Сведенборга. «Это личности, которые после смерти выбирают ад. Здесь, в краях болот, пустынь, непроходимых лесов, уничтоженных пожаром городов, публичных домов и мрачных трущоб, они не чувствуют себя особо счастливыми, но в раю они были бы совсем несчастливы. Каждый считает, что он красив, но у многих из них звериные лица или же безликие наросты мяса вместо лица. Они живут в состоянии взаимной ненависти и вооруженного насилия и даже если и сходятся в чем-то, то только для того, чтобы сговориться против кого-то другого или ради взаимного уничтожения». Это беспамятное время.
– Еще по пиву? – предложил учитель.
– Полдень миновал, – ответил Иван.
Теплый белый песок, в котором тонули босые ноги, и запах соли убедили его, расслабившегося, спокойного, покорившегося судьбе, какими мы становимся в дни отдыха, в том, что он проснулся на песчаном берегу моря. Но вокруг него был рассыпан пепел тишины. Он посмотрел на спокойную воду – может, штиль? – и услышал ленивую перекличку жаб, крики птиц и музыку камышей. Песок и звуки Паннонии.
– Оставь сумку здесь и расстели покрывало под дубом, – сказал он, глядя на мутные воды противоположного берега, где заросли камыша скрывали тайны спящих птиц. – Это единственное дерево, оставшееся после давнего пожара, который поглотил лес. Когда-то здесь росли дубы метра в два в обхвате. Теперь стволы этих дубов поддерживают крыши, эти шапки домов эпохи венского модерна в Великой Кикинде, Бечкереке, Сегедине, Солноке. Те, что не были срублены и увезены, закончили в пасти огня.
Пожар устроил Максимилиан Дудварский, дворянин из Бечея, чтобы изгнать вил, живущих в кронах деревьев, потому что они отняли у Ивы, Иванки Мелькиор (его девы, которой писал наивные и глупые элегии и дарил породистых коней) ее изумительный, жемчужный голос.
Невена ничуть не походила на нее.
– Моя бабушка летом приходила сюда, – сказала она, опускаясь на подстилку. – Она рассказывала, как давным-давно, когда годы еще были соизмеримы, она приходила именно сюда, на это место, со своим Артемием, помощником аптекаря, которого вынужденно оставила ради более подходящей партии, но никогда, как это бывало в старом добром прошлом и в плохих фильмах, никогда не переставала любить его.
Порыв ветра поднял облачко белого песка. Соль. Иван повернулся и увидел, как теплая рука пустынного ветра по прозванию «солано», поднятая которым пыль обрывает лепестки роз и вызывает головокружение, приподняла подол ее платья.
