Их последняя встреча стала катастрофой в стиле голливудской социальной продукции: отец и красивая дочь в прекрасном эксклюзивном ресторане, два мира, сдержанная беседа после многолетней кровавой войны, разбитые мечты о новой совместной жизни, и, конечно же, фужеры.
– Никогда больше! – воскликнули оба, одновременно, решительно, подчеркивая первое слово.
Конец.
Когда она приехала, дом в городе на реке был в идеальном состоянии. Только застоявшийся воздух указывал на то, что в нем никто не живет. От госпожи Киселички, первой соседки и последней ветви некогда богатой семьи, она узнала, что отец регулярно оплачивал все расходы по поддержанию дома, уборке, скашиванию травы, подрезанию розовых и других кустов…
Она пробыла там три месяца.
Возвращение в Белград стало шоком. Общество бездельников, квазилитераторов, псевдофилософов и бомжей жило как прежде – ночные гулянки, алкоголь, похмелье. Единственным новшеством стал переход от легких наркотиков на тяжелые, на шприц и иглу.
Она сдала три экзамена и вернулась в город на реке. Было начало зимы.
Новогодняя ночь.
Тишина старого дома, построенного в начале века на деньги, заработанные торговлей зерном. Этот бизнес начал ее прадед, дед продолжил, а отец своей лояльностью, знаниями и ловкостью спас дом, несколько десятин земли и один трактир в городе. Все прочее, как и у многих, унесли волны нового времени. Все вода унесла – вниз по течению…
Дом стал их храмом.
Она поняла это новогодней ночью, да и позже – в Рождество. Был прекрасный вечер. Город дремал, засыпанный снегом. Только время от времени, пробиваясь сквозь порывы и танец ветра, звучал веселый смех и звон колокольчиков, вплетенных в гривы влекущих сани коней. Звон колоколов и мерцающие огни костров и факелов врывались в окна ее комнат, украшенных зелеными гирляндами и пучками свечей. Они освещали все комнаты. На столе вино и рыба. Она приготовила карпа по рецепту прабабки Лизы.
Той ночью она была одна в огромном доме, но ей казалось, что это здание, полное произведений искусства и голосов, рассказывающих древние прекрасные истории, именно то место, где ей следовало быть в это мгновение. В этот час.
Ровно в полночь в дом вошла бабка Анастасия в сопровождении улыбающегося Артемия, ее вечной любви «в жизни и в смерти», молодого и красивого, «упакованного» в черный смокинг и белую рубашку, в фиолетовом галстуке-бабочке на шее. Невена не удивилась. Дух Анастасии регулярно посещал эти комнаты. Они часто встречались в те дни – в ванной, на веранде, в гардеробной…
Однажды им захотелось одеться одинаково. В черный муслин. И надеть черную шляпку с кружевными полями. А другой раз – в меховую шубу и фетровые варежки.
Она угостила их шампанским.
– Не спеши, дитя мое, – сказала Анастасия, – не переживай и не усердствуй, потому что любовь – игра, крадущая душу, а ты еще молода. Время у тебя есть.
Бокалы они бросили в камин.
Следующим утром она уехала к Белград, а вечером уже была в Афинах. Приехав той ночью в Патру, она уже знала, что весной вернется в город на реке, когда ее воды поднимутся, разольется аромат лип, а лица людей окрасятся радостью.
– Приеду, чтобы влюбиться.
Но этого не случилось ни той весной, ни следующей, ни третьей…
Однако это не лишило ее мужества.
– Любовь – игра, крадущая душу, – повторяла Невена мудрость бабки Анастасии.
Со временем она привыкла жить в балканском треугольнике, проводя весну – лучший период в Паннонии – в городе на реке, наслаждаясь молочными рассветами равнинных городков, долгими солнечными полуднями, что так легко поддаются скрытой меланхолии и подталкивают к согрешению, преступлению или самоубийству, после чего тонут в тишине румяных сумерек.
Паннония весной…
– Любовь – игра… – громко произнесла она, когда той весной автобус в сумерках въехал в город. Слово, может быть, мудрость, изреченная привидением бабушки, пока что не осуществилась. То ли сглаз, то ли воспоминания, а может, одиночество, долгие вечера медового цвета, которые гнетут одинокую душу…
– Любовь – это…
– Коммунисты к моменту краха наилучшей модели социализма – СССР, не были готовы. Сейчас они консолидировали свои ряды, и потому представляют значительную силу во всех восточноевропейских странах, в которых вынужденно потеряли власть из-за предательства Горбачева, организованного силами Запада. Рабочий класс, задавленный проблемами переходного периода, поймет, что только коммунистическое движение может дать ответ на все их вопросы. Это будет третий раунд борьбы капитализма с коммунизмом. И победу одержит наше движение. В нее верит каждый коммунист, – кричал Петрович, товарищ Сталин, стоя на столе в центре Портовой столовки. Так когда-то Милутин Петрович, ныне для всех просто Сталин, весной и летом 1946 года говорил на митингах рабочих и крестьян в городках и селах по берегам Тисы, остро и бескомпромиссно, веруя, что погасить пламя победы пролетариата не сможет никто.
