Перед окончанием глухого часа, который с жутью и ледяным холодом отворяет гробницы, когда наступает полночь, отмеченная тем, что ветры смиряются, звери перестают шататься, птицы заканчивают летать, все бдящие (воры, стражники и страдающие бессонницей) слышат звон колоколов разрушенных храмов.
Их звон призывает воспоминания. О людях, церквях и городах, уничтоженных иноверцами и авантюристами, стремящимися к деньгам и власти…
На гряде – так в Паннонии, низменной земле, бывшем морском дне, зовут возвышенности – поднявшейся над равниной всего на несколько метров и протянувшейся на многие извилистые километры, люди с болот возводили из веток, глины и каменьев церкви, монастыри, укрепления, корчмы, кладбища и, реже, жилые дома…
Строили люди упрямо. Ловко и много. Разрушали труды человеческие их соплеменники, равно как и время, злые ветра, затяжные ливни и снега…
И духи, злые и мстительные, и боги, которых не сумел умилостивить человек…
Укрепленный город Бодрог поглотила земля и, наверное, дунайские волны, поскольку, как утверждает историк Мухи, построен он был на речном острове.
Село Молин исчезло в болотах Паннонии.
Хутор Йоановича, выстроенный по образцу летних дворцов русских графов и помещиков, разрушило время.
Трактир на дороге Аттилы, где платили только за место (platz), потому что его клиенты пили и ели только то, что принесли с собой, исчез зимним днем, когда лед внезапно отделился от земли. Подобное случалось и ранее. Дома рушились, проваливались в бездонные ямы, а повозки с конями и со всем грузом скользили по склонам холмов и полям совсем как сани. Люди, наблюдавшие эти чудеса и набравшиеся смелости рассказать о них, потому что нечто подобное происходит в нехорошее время, ранним утром, когда вилы и прочая нечистая сила бушует вовсю, говорят, что некий трактир сильным ветром унесло прямо в реку. Говорили, что при этом в доме царило полное спокойствие, а кое-кто даже клялся, что видел в окнах людей, которые спокойно ели и пили, словно ничего не происходило.
Так и соскользнул тот трактир к берегу реки, а потом взвился в воздух и совершенно спокойно приводнился на реку, утихомирился и, не увлекаемый более ветром, поплыл по течению, как осенний лист, слетевший с ветки.
Так и исчез за излучиной реки.
Много говорилось об исчезновении хуторов, почтовых станций, церквей.
Чудеса и порох изменили мир.
Церковь из красного кирпича с колокольней, с которой ранним утром можно уловить запахи обеда в Чонграде и чьи полуденные звоны перекликаются с вечерними колоколами Белграда, построили на Арадской гряде. Развалины великолепного храма со стрельчатыми каменными сводами, апсидами на замечательном месте, на холме посреди полей, и сегодня вызывают споры и дискуссии в среде историков и археологов. Как-то раз на арадскую церковь и несколько домишек вокруг нее напали разбойники и наемники, все разрушили и сожгли. Братия же, осторожная и предусмотрительная, сняла все три колокола, украшенные золотыми лавровыми венками, и перед самым налетом банды решила спастись, перебравшись на плоту на другой берег соленого озера.
Церквей без колоколов не бывает. А колокола наделены душой. Уважение к ним люди выражали самыми разными способами. Во время отлива колоколов священники читали молитвы, новые колокола доставляли к звонницам на руках, духовенство встречало их перед церковью с иконами и святой водой. И где бы они ни находились, услышав первый звон или второй, «гул», возникающий чуть позже первого удара в результате колебания второй трети колокола, верующие скидывали шапки и крестились. Часто перед отливкой колокола мастера и их ученики запускали в народ самые невероятные слухи, потому верили: чем необыкновеннее и фантастичнее история, тем громче и мелодичнее будет звон колокола…
– Слабые звуки дерева и металла напоминают нам неясные, загадочные слова пророка, а громкий и сильный перезвон похож на радости Евангелия, что звучат во всех уголках космоса и возвышают человеческие мысли до ангельских труб Судного дня, – сказал архимандрит Леонид.
