Утром нас, бледных и не выспавшихся, хозяева любезно и немногословно попросили сменить пансион или место пребывания.
Я вспоминаю тот день и ту долгую ночь на окраине Этреты, на берегу пролива Ла Манш, сейчас, сидя на площади в ожидании автобуса, который на закате увезет меня из этого прекрасного, замечательного и такого холодного городка в сторону Парижа. Этрета. Скульптуры маэстро ветра. Арки, небесные окна и башни над водой. Ничего не изменилось, а ведь прошло столько времени. Все тот же серый поезд, то же расписание на вокзале Сен Лазар, автобус – собственность Французских железных дорог, преодолевающий два десятка километров от туристического центра, потому что рельсов здесь нет, любезные гиды, молчаливые носильщики, дорогие напитки, ветер, время от времени налеты дождя, тишина узких каменных улиц, тихие, неприметные бистро и кафетерии, хорошее вино, устрицы, отважные купальщики, потные теннисисты, отдыхающие на море отпускники, вдали от своих кабинетов, дел, любовников, забот…
И я. Здесь, в городе Этрета, на проливе Ла Манш, по следам нашей любви.
Одна.
– Пошла музыка. Хорошо. Не спеша, так, так, теперь ветер, эй, хор, слышите? Я сказал – ветер, ветер, да, да, быстрее, быстрее… Не так, это слишком… Отлично. Хорошо.
– Что теперь? – спросил актер, все еще стоящий на сцене.
– Ждешь света, потом уходишь влево.
– Влево?
– Да. Поехали. Поехали, опускай, еще, еще немного… Левей, левей, ради бога, не по ветру, а с ним к парусам. Просперо, ушел. Так. Хорошо. Отлично. Финиш…
– Готово?
– Порядок. Готово. Примерно так. На сегодня хватит. Значит, завтра в…
– Может, завтра в половине седьмого?
– Раньше никак. У меня запись на телевидении. Иван, я предупреждал, три месяца тому назад договорились…
– Почему мы должны менять время репетиций?
– Никаких изменений.
– Увидимся в семь, – сказал Иван и поднялся.
Гул актеров остался за спиной. Грубый комментарий, ругань сквозь зубы, но вскоре все стихло. Кто-то погасил свет. Тяжелый плащ темноты, испещренный пятнами серого дневного света, сочащегося сквозь щели окон, приоткрытые двери служебного входа. Полумрак, в котором, словно мыши, шуршат призраки актеров, режиссеров, публики. Одетые в лохмотья и потасканные костюмы, в которых их запомнили обожатели и критики, образины королей и шутов, принцесс, подмастерьев и писарей из администрации, они дышат иным воздухом, когда оседает пыль. Когда все разойдутся, они, бывшие примы, ловкие пожарники и батальоны статистов, военные и гражданские, безошибочно разыгрывают свои пьесы, свои постановки, театр. Служение.
– Служение, да, именно в этом и состоит тайна искусства, – сказал Иван. Как Микеланджело, как Моцарт, Гете, Йоца Савич и другие, как учитель, или какой-нибудь столяр – Megalos Masteras, которого захватывает, побеждает и переживает его дело, опытный кузнец…
Как Леонардо, которому однажды его отец Пьеро велел украсить некий щит. Леонардо принял этот щит, принадлежавший какому-то крестьянину, отличившемуся в рыбной ловле и охоте, и обнаружил, что круг, сделанный из ствола смоковницы, неправильный, и вообще сделан плохо, грубо. Сначала он выровнял его на огне, потом отнес щит столяру, который обтесал его и отшлифовал, и только после этого Леонардо задумался над тем, как разукрасить его так, чтобы враг испугался, приняв его за голову Медузы. С этой целью Леонардо натаскал в комнату, где жил в одиночестве, ящериц, кузнечиков, гусениц, змей, бабочек, сверчков, нетопырей и других странных и неприятных живых существ, и из всего этого разнообразия сотворил ужасное чудовище, дышащее пламенем и отравляющее все вокруг своим дыханием. Он изобразил его выходящим из мрачной расселины в камне, изрыгающим из открытого рта ядовитое дыхание и испускающим огонь из глаз и дым из ноздрей. Нарисовал его так правдоподобно, что щит действительно вызывал ужас.
– Леонардо мучился, расписывая щит, потому что смрад гниющих животных отравлял воздух, – записал Джорджо Вазари, – но он выдержал это ради большой любви к искусству.
Закончив работу над щитом, возвращения которого уже не требовал ни крестьянин, ни отец Леонардо, он пригласил сера Пьеро. Леонардо попросил его немного подождать, после чего в комнате утвердил щит на штативе, хорошо осветил его и пригласил отца войти. Не ожидавший ничего особенного, сер Пьеро вздрогнул и поначалу даже не понял, что это просто расписанный щит. Отец Леонардо вскочил, намереваясь выбежать вон, но Леонардо остановил его со словами:
