Иван шел вниз по тропинке, легко, словно измеряя неуверенным шагом расстояние от кажущейся надежности бетона до границы причудливой реки. На плече он нес тяжелый от зрелости и сладкого сока арбуз с темно-зеленой коркой, какой не найти на рынке и не купить на придорожной распродаже. Арбуз ему дал мужчина, который жил в красивой прибранной сторожке, куда он заглянул, чтобы освежиться и спросить дорогу.
Это был старик лет за восемьдесят, с легкой для его лет походкой и свободными движениями. Его звали Аркадием. За разговором он угостил его ракией и завтраком.
– Съешь фриштык, дитя мое… – сказал он, а потом, как заведено, спросил, как его зовут и чем занимается и куда это он собрался в такую летнюю жарищу, да еще и в полдень, когда никто носа не высовывает из тени раскидистого дерева, когда все бездельничают и слушают, как стрекочут кузнечики и зреет жито.
Он провел у него больше часа. Потом старик немного подвез его на таратайке. Пожелал, как водится, здоровья и счастливого пути.
– Отсюда, по бетону, это тебе, сынок, дамба, смотри, отсюда четверть часа ходьбы, а если не спешить, поскольку жара страшная, то за полчаса доберешься…
Он смотрел, как коляска по крутому склону спускается к Тисе, а потом скрывается за кронами тонких березок и столетних тополей, спускающихся к реке, в тени которых, растянувшись в теплой грязи, лежало старое, источенное червями деревянное тело речного парома.
Он послушался совета деда Аркадия. Шел не спеша.
– Всего хорошего, хозяин…
– Я уж думал, что ты заплутал в этом паннонском бездорожье. Городское ты дитя…
– И у городских детей язык есть.
– Ну, дай тебе…
Учитель принял арбуз. Вдалеке подал голос дрозд.
Они поднялись на террасу по деревянной лестнице, в прохладу, что веяла с берез, высоких красивых деревьев, полных нежным, трогательным пением листвы.
– Значит, завернул к деду Аркадию? – спросил учитель, заглядывая в форточку.
– Да.
– Это мой ближайший сосед. Час неспешной ходьбы, – продолжил он, вынося бутылку ракии. – Достойный человек. Седой художник…
– Интересный старик.
– Говорят, когда-то у него было сто десятин земли, небольшой пивной заводик, винодельня, ледник, несколько домов в Новом Бечее, Петровграде, Белграде, но ни в одном из них он ни одной ночи не провел. Вечно ночевал в сторожке. Она досталась ему от предков в восьмом колене, после всех бунтов и войн, напастей и бед человеческих, что по земле шастают, только это и досталось ему от всех богатств.
– Колесо разрушения… – произнес Иван.
– Голодный? – спросил учитель.
– По правде – да.
– Накрою на террасе, – объявил учитель и театральным жестом набросил кухонную тряпку на голую столешницу. – Порядок? – спросил он после чего, изображая услужливого официанта, поклонился и спросил:
– Для начала стаканчик ракии?
– Можно.
– Будем здоровы!
– Отличная ракия.
– Итак, заведение предлагает на обед морковный суп-пюре. Горячий и витаминный. Жаренного на масле карпа, предварительно панированного в кукурузной муке, на гарнир – отварная картошечка, свеколка с чесноком. Салат, свежие помидорки.
– Великолепно.
– Чеснок тебе не помешает?
– Бальзам на любые раны!
– Вино – каберне, чоканское, из подвалов семейства Ледерер, – продолжил учитель. – Охлажденное в Тисе.
Иван смотрел на игру солнца в листьях вербы. Ловкая яркая змея.
Учитель вошел в дом с арбузом. Оставшись в одиночестве, Иван вспомнил историю Георга – Джордже – Ледерера, чоканского помещика, и Гедеона Геди Дунджерского, богатого землевладельца и человека богемы, богатеев и прекрасных хозяев, которые в свои годы, отмеченные скукой и бездельем, тягались между собой много в чем, но больше всего им хотелось, чтобы их вино считалось лучшим. Весной, когда молодое вино дозревает вместе с плодами равнины, а с ними и мясные деликатесы – ветчина, чесночные колбаски, проперченные свиные потрошки – они грузились на ладью «Анкица» на Ятовом мысе, чуть ниже городка Чока, а если вода была высокой, то у церкви, с места, откуда отплывает паром на Сенту. С ними на ладью поднимались гитаристы и дамы, что поют в театрах Сегеда, повара и официанты, приятели, репортеры и прочие люди, которые свой жизненный круг измеряют линейкой удовольствий. На палубе расстилали толстый ковер, расставляли множество белых плетеных стульев, а над ними, словно парус, натягивали белое полотнище из шелкоткацкой фабрики в Обиличеве, защищающее их от солнца. Корабль загружали ящиками (по равному количеству из обоих подвалов) с бутылками белого и красного вина и спускались вниз по Тисе, вплоть до Жемчужного острова у Турецкого Бечея. Этот относительно короткий путь для плывущего по течению судна затягивался обычно на несколько дней, а то и на неделю, потому что дуэлянты, пресытившись схватками
