Когда я пришел, машины на месте не оказалось. Я вспомнил, что мама уехала с подругами в Бостон на концерт. Большая любительница. А почему бы не поехать? Единственный любимый ребенок у нее погиб, и нужно как-то развеяться. Жестоко звучит? Думаю, будь вы на моем месте, поняли бы мои чувства.
Папа топтался в саду, поливал из шланга «дождиком» загубленные растения. Что дело безнадежно, было понятно не только по его унылому виду, но и по самому саду. Земля высохла, все погибло, кроме кукурузы, на которой и так вырастал в лучшем случае один нормальный початок. Папа говорил, что не умеет правильно поливать: лучше самой природы, мол, никто не справится. Одну грядку он безбожно заливал, и растения там гнили, а соседнюю пропускал, и все там засыхало. Золотой середины не получалось. Впрочем, на эту тему папа тоже перестал говорить. В апреле он потерял сына, в августе – сад, и если не хотел обсуждать свои потери – его дело. Меня лишь угнетало, что он вообще обо всем перестал разговаривать.
– Привет, пап, хочешь леденец? – Я протянул ему конфету из купленных в магазинчике.
– Привет, Гордон. Нет, спасибо.
Он продолжал поливать безнадежно растрескавшуюся землю.
– Ничего, если я переночую с ребятами в палатке на лугу у Верна Тессио?
– С какими ребятами?
– Верн, Тедди Дюшамп. Может, Крис.
Я приготовился выслушивать, что Крис – плохая компания, паршивая овца, вор и потенциальный малолетний преступник, но отец вздохнул и сказал:
– Ладно.
– Здорово! Спасибо!
Я направился к дому – посмотреть, что там по ящику, и услышал:
– Ты только с ними хочешь общаться, да, Гордон?
Я оглянулся, готовясь к долгому спору, однако отец в то утро был не в настроении спорить. Даже плечи опустил. И лицо его, повернутое не ко мне, а к грядке, скривилось. А глаза подозрительно блестели, словно в них стояли слезы.
– Пап, да они хорошие.
– Конечно. Вор и два придурка. Отличная компания для моего сына.
– Верн вовсе не придурок, – возразил я. Про Тедди говорить не стоило.
– Двенадцать лет – и все сидит в пятом классе. Когда он у нас ночевал, и утром принесли газету, он анекдоты чуть не по слогам читал.
Тут я разозлился, потому что отец был несправедлив. Он судил Верна, как и всех моих друзей, только по тому, что видел сам, когда они приходили к нам. И меня бесило, когда он называл Криса вором. Он ведь его совсем не знал! Но я не стал ничего говорить, а то еще разозлится и никуда меня не пустит. Да он и не злился по-настоящему, как порой бывало за ужином, – разойдется так, что всем аппетит отобьет. Сейчас он был печальный и какой-то потрепанный. Шестьдесят три года, по возрасту годился мне в дедушки.
Маме шел пятьдесят шестой – тоже не молоденькая. Когда они поженились, хотели сразу завести детей, но у мамы случился выкидыш. Потом еще два, и врачи сказали, что она неспособна выносить ребенка. Я все это выслушивал в подробностях всякий раз, когда меня отчитывали за какую-нибудь провинность. Внушали, что я подарок от Господа и сам не понимаю своего счастья: ведь мать родила меня в сорок два, уже седеть начинала. А я не ценю такого везенья, не ценю, сколько ей пришлось выстрадать, скольким пожертвовать, и так далее.
Прошло пять лет после вынесенного врачами приговора, и мама забеременела Дэннисом. Она его проносила восемь месяцев, а потом он из нее выскочил и притом весил ни много ни мало восемь фунтов. Отец любил повторять, что, проноси она его до срока, было бы все пятнадцать. Доктор сказал: «Да уж, иногда природа с нами шутит, но больше у вас детей не будет. Благодарите Бога и радуйтесь подарку». А через десять лет она забеременела мной. И не только доносила до срока, а пришлось еще и щипцами меня вытаскивать. Ничего себе семейка, да? Не слишком мне повезло – родиться, когда мама и папа уже пьют витамины для пожилых, а из пеленок вылезти, когда единственный брат играет в бейсбол в сборной старшеклассников.
Моим родителям хватило бы и одного подарка от Господа. Не скажу, что со мной плохо обращались, меня никогда, например, не били, но все же мое появление стало ну очень большой неожиданностью, а люди за сорок не так любят сюрпризы, как двадцатилетние. После моего рождения мама решила сделать операцию, которую ее приятельницы именовали «перевязкой». Видимо, хотела на все сто обезопаситься от дальнейших Господних подарочков. Уже в колледже я понял: мне повезло, что не родился умственно отсталым… хотя отец, наверное, во мне сомневался, глядя, как мой друг Верн разбирает подписи в детском комиксе.
