Он оглядывает комнату, которая раньше принадлежала Джонни. (Чего ради я ей сказал, что он в армии?) Фанерные стены такие тонкие, что слышно по ночам отца с Вирджинией. У пола хитрый перекос, и дверь, стоит войти, тут же тихонько за тобой закрывается. На дальней стене – постер из фильма «Беспечный ездок»: двое байкеров путешествуют в поисках Америки и нигде ее не находят. Пока тут был Джонни, комната казалась более уютной. Почему – Чико не знает, но знает другое. Иногда по ночам комната его пугает. Порой ему кажется, что дверь чулана сейчас распахнется, а за ней – Джонни. Обгорелый, скорчившийся, искусственные желтые зубы повыпадали из растаявшего воска, и шепчет:
Он замирает, глядя на мятые простыни, запятнанные девичьей кровью, а потом резко набрасывает сверху покрывало. Вот так. И все. Как тебе это, Вирджиния? Взбесишься?
Чико обувается в черные сапоги, находит свитер.
Он причесывается, стоя перед зеркалом, и тут входит Джейн. Выглядит шикарно. Чуть выпуклый животик спрятан под джемпером. Она оглядывает кровать, кое-где разглаживает – и постель уже заправлена, а не просто прикрыта.
– Хорошо, – одобряет Чико.
Самодовольно усмехнувшись, девушка закладывает за ушко прядь волос. Вызывающе-кокетливый жест.
– Пошли, – говорит он.
Они проходят через коридор и гостиную. Перед фотографией на телевизоре – сделано в студии, отретушировано – Джейн останавливается. На фото – отец, Вирджиния, Джонни-старшеклассник, подросток Чико и малыш Билли. Джонни держит Билли на руках. Все напряженно, неестественно улыбаются. Все, кроме Вирджинии, у которой лицо, как всегда, непроницаемое. Снято, вспоминает Чико, через месяц после того, как отец женился на этой стерве.
– Твои родители?
– Отец. И мачеха, Вирджиния. Пойдем.
– Она и сейчас такая хорошенькая? – Джейн берет свое пальто, протягивает Чико его ветровку.
– Мой старикан думает, да, – говорит Чико.
Они заходят в гараж, в холод и сырость – через щели в стенах дует ветер. Здесь целая куча лысых покрышек, старый велик Джонни, который достался потом Чико и который Чико быстро угробил; стопки детективных журналов, стеклянные бутылки из-под пепси, вымазанный маслом мотор, оранжевый ящик с дешевыми книгами, картинка – конь на пыльной зеленой траве – из тех, что раскрашивают по номерам.
Чико выводит девушку на улицу. Дождь стучит с досадным упорством. Старенький седан Чико уныло стоит в большой луже у дороги. «Додж» старшего брата – даже без покрышек, даже с куском красного пластика вместо ветрового стекла – выглядит лучше. У Чико – «бьюик». Тусклый, в пятнах ржавчины. Переднее сиденье накрыто коричневым армейским одеялом. К солнцезащитному козырьку с пассажирской стороны прицеплена большая пуговица с надписью «ХОЧУ КАЖДЫЙ ДЕНЬ». На заднем сиденье валяется пыльный стартер. Нужно его почистить, думает Чико, – когда перестанет лить, и вставить в «додж». Или не нужно.
В «бьюике» пахнет плесенью, и его собственный стартер долго хрипит, прежде чем машина заводится.
– Аккумулятор? – спрашивает Джейн.
– Все из-за чертова дождя.
Чико задом выезжает на дорогу, включает дворники и бросает взгляд на дом. Он неприятного сине-зеленого цвета. Гараж, покрытый отслоившимися кусками рубероида, пьяно отваливается от него под каким-то немыслимым углом.
Захрипел приемник, и Чико его выключил – заболела голова.
Они проезжают Грейндж-холл, пожарную часть и магазин Брауни, возле которого стоит «ти-берд» Сэлли Моррисон. Чико, прежде чем свернуть на старую льюистонскую дорогу, приветственно машет рукой.
– Кто это?
– Сэлли Моррисон.
– Миленькая. – Сказано подчеркнуто безразлично.
Чико нащупал сигареты.
– Два раза побывала замужем. Теперь пустилась во все тяжкие – ну, если верить хотя бы половине того, что болтают в этом вонючем городке.
– На вид совсем молодая.
– Она и есть молодая.
– А ты с ней…
Чико, улыбаясь, гладит ее ногу.
– Нет. Мой брат – возможно, но не я. Хотя она молодец. Получает алименты, ездит на хорошей машине, и плевать ей, что про нее говорят.
Ехать приходится долго. С правой стороны – река Андроскоггин, сине-серая, угрюмая. Лед уже растаял. Джейн становится молчаливой и задумчивой. Тишина, только дворники шуршат по стеклу. В низинах подстерегает стелющийся туман – он дожидается вечера, чтобы выбраться из ям и завладеть дорогой.
В Оберне Чико срезает путь по Майнот-авеню. Переулки пустынны, дома кажутся заброшенными. Маленький мальчик в желтом дождевике одиноко бредет по дорожке, заботливо наступая в каждую лужу на пути.
– Шагай-шагай, приятель, – тихонько бормочет Чико.
– Что?
– Ничего, детка. Поспи еще.
Она недоверчиво смеется.
Чико сворачивает на Кестон-стрит, подъезжает к одному из домов. Останавливается, но мотор не глушит.
– Зайди, я тебя печеньем угощу, – говорит Джейн.
Он качает головой.
– Мне нужно обратно.
– Знаю. – Она обнимает его, целует. – Спасибо за самые прекрасные ощущения в моей жизни.
