Четыре сезона полностью

Я все же попросил его никому не говорить, а он, конечно, разболтал, и большинству друзей моя ерунда понравилась. Истории о похороненных заживо, или «Двенадцать способов» – о том, как преступник воскрес из мертвых, чтобы покарать присяжных, – или про маньяка, порубившего в капусту кучу народу, пока главный герой по имени Курт Кэннон не разнес его на куски, всадив всю обойму из своего «сорок пятого».

Да, стреляли в моих произведениях целыми обоймами.

Впрочем, для разнообразия я еще сочинял историйки про Ле-Дио, французский город, который в сорок втором году суровые американские пехотинцы пытаются отбить у нацистов. (Я тогда не знал, что войска союзников высадились во Франции лишь в сорок четвертом.) На протяжении примерно сорока рассказов, написанных мной в возрасте от девяти до четырнадцати лет, они ведут бои, отбивая у противника улицу за улицей. Тедди по этим историйкам с ума сходил, и последние я писал только ради него, а самого меня уже тошнило и от Ле-Дио, и от всяких «мон дье!» и «шерше ле бош», но Тедди их прямо глотал. Сидит, глаза вытаращены, на лбу капельки пота, губы сжаты. Иногда мне казалось, у него под черепушкой раздаются выстрелы и свист шрапнели.

Сейчас-то писание – моя работа; радости я от него получаю уже меньше и скорее сравню его не с запретным удовольствием мастурбации, а с искусственным осеменением: мне следует соблюдать все пункты авторского договора. Я, конечно, не Томас Вулф нашего времени, но и шарлатаном от литературы себя не чувствую. Всякий акт изо всех сил довожу до конца. На меньшее не согласен, хотя иногда процесс слишком уж болезненный. Раньше писать было до отвращения приятно. Теперь же порой смотрю на пишущую машинку и думаю: рано или поздно кончится в ней запас слов! Мне этого не хочется, уж лучше я потерплю боль…

– Какую историю? – заволновался Верн. – Не страшилку же, а, Горди? Хватит с меня страшилок, не желаю.

– Не страшилка, – успокоил его Крис. – Смешная. Грубая, правда, но смешная. Ну давай, Горди.

– Про Ле-Дио? – спросил Тедди.

– Нет, про другое, а ты – псих помешанный. – Крис шлепнул его по затылку. – Это про конкурс поедателей пирогов.

– Э, я его еще не записал! – сказал я.

– Ну и ладно!

– Что, хотите послушать?

– Конечно, босс, – подтвердил Тедди.

– Ну… действие происходит в вымышленном городе. Гретна – так я его назвал. Штат Мэн.

– Гретна? – переспросил с улыбкой Верн. – Это что за город? В Мэне такого нет.

– Заткнись, болван! – оборвал его Крис. – Сказано же – вымышленный.

– Да… только Гретна – дурацкое название.

– Дурацких названий полно, – заявил Крис. – Как тебе, к примеру, Алфред, штат Мэн, или Сако, или Джерусалемс-Лот? Или чертов Касл-Рок? Нет у нас никакой крепости[36]. Большинство названий – дурацкие. Ты просто внимания не обращаешь, потому что привык. Так ведь, Горди?

– Точно.

Я подумал, что Верн все-таки прав. Дурацкое название. Просто ничего лучше не придумалось.

– В общем, каждый год они отмечали День первых поселенцев, как в Касл-Роке.

– Этот праздник – полный отпад, – вставил Верн. – Я в прошлый раз катал всех своих в арестантской повозке, даже придурка Билли. За полчаса прогулки мои карманные усвистели целиком, зато приятно было знать, что Билли на своем месте…

– Может, заткнешься наконец и дашь ему рассказать? – цыкнул Тедди.

Верн захлопал глазами.

– Ну да, конечно.

– Давай дальше, Горди.

– В общем-то, это не особенно…

– Ой, да никто ничего особенного от такого засранца и не ждет, – подбодрил Тедди. – Рассказывай – и все.

Я прокашлялся и продолжил:

– Значит, так. Идет этот самый праздник, и в последний вечер проводятся три конкурса. Катание яиц – для малышей, бег в мешках – для ребят лет восьми-девяти – и конкурс поедания пирогов. А главный герой – толстый мальчик, которого никто не любит, по имени Дэйви Хоган.

– Типа, брат Чарли Хогана – если бы у него был, – заметил Верн и замолчал: Крис опять дал ему подзатыльник.

– Лет ему, сколько нам, но он очень толстый. Весит сто восемьдесят фунтов, и все его вечно достают и обижают. Его даже по имени не зовут, а зовут Хоган Жирнозадый, и всякий рад его унизить.

Слушатели серьезно кивали, выказывая Жирнозадому должное сочувствие, хотя, появись такой мальчик в нашем городе, мы все дразнили бы его и изводили по-страшному.

– Он был сыт по горло и решил отомстить. Он участвовал только в конкурсе поедания пирогов, но этот конкурс считался главным. Приз – пять долларов.

– И он выиграл и показал им палец! – влез Тедди. – Класс!

– Нет, гораздо лучше. Молчи и слушай, – потребовал Крис.

– Он рассудил: ну что такое пять долларов? Про конкурс через две недели все забудут, а если и будут помнить, так только то, что свинья Хоган сожрал больше всех. А значит, пойдемте, ребята, попортим ему крови, а звать его теперь будем Обжора Хоган.

Слушатели покивали: да, мол, этот Хоган не дурак.

И я разошелся:

– Все ждут, что он будет участвовать. Даже родители. Они уже поставили на него пятерку.

– Да, точно! – поддакнул Крис.

– А ему все это отвратительно, он, кстати, и не виноват, что толстый. У него эти, как их… железы, в общем.