– Чего?! – завопил Верн. На лице у него было разочарование и недоверие, словно он чуть не выиграл – но не выиграл! – в лотерею. – Что за подстава? Чем кончилось-то?
– Придумай сам, – терпеливо сказал Крис.
– Ну, нет! Горди должен придумать. Его же рассказ!
– Да, Горди, расскажи, что случилось дальше с этим умником! – потребовал Тедди. – Ну, давай.
– Наверное, его отец был на конкурсе, а когда пришел домой, всыпал Жирнозадому по первое число.
– Точно, – сказал Крис. – Именно так.
– А ребята и дальше звали его Жирнозадым. Ну, может некоторые еще стали звать «Жрун-Блевун».
– Паршивый конец, – грустно заметил Тедди.
– Потому я и не хотел говорить.
– Нужно было придумать, что он пристрелил папашу, убежал и стал техасским рейнджером. Как тебе?
Мы с Крисом обменялись взглядами. Крис чуть повел плечом.
– Нормально, – сказал я.
– А про Ле-Дио у тебя есть новые рассказы?
– Нет пока. Может, потом придумаю.
Не хотелось расстраивать Тедди, но судьба Ле-Дио меня уже совершенно не интересовала.
– Жаль, что тебе не понравилось.
– Да нет, хорошо, кроме самого конца – хорошо. Всеобщая блевотня – здорово!
– Ага, здорово: ужасно противно, – согласился Верн. – Но насчет конца Тедди прав. Чистая подстава.
– Как скажешь, – вздохнул я.
– Давайте еще немного пройдем. – Крис поднялся.
Было совсем светло, небо оставалось бледно-голубым, но тени уже удлинялись. В детстве мне всегда казалось, что в сентябре дни заканчиваются как-то быстро, очень неожиданно, словно в глубине души я продолжал жить июнем – месяцем, когда солнце стоит в небе почти до половины десятого.
– Который час, Горди?
Я посмотрел и удивился: шел шестой час.
– Да, пойдем, – сказал Тедди. – Лагерь нужно разбить до темноты, чтобы успеть собрать дров и все такое. Уже и есть хочется.
– В половине седьмого, – предложил Крис. – Годится?
Все согласились. И мы пошли, на этот раз сбоку от путей. Вскоре река осталась далеко, и мы даже не слышали ее шума.
Вокруг гудели комары, одного я прибил у себя на шее. Верн и Тедди шли впереди, обсуждали какие-то сложные схемы обмена комиксами. Крис шагал рядом со мной – руки в карманах, рубашка болтается на поясе, словно фартук.
– У меня «Уинстон» есть, несколько штук, – сказал он. – Прихватил у своего старика. На после ужина – каждому по одной.
– Да ну? Классно.
– После еды курить приятнее.
– Верно.
Некоторое время мы шли в молчании.
– Очень хороший рассказ, – заявил вдруг Крис. – Им просто шариков не хватает понять.
– Не такой уж хороший. Детский лепет.
– Да ты всегда так говоришь. Ты и сам-то в это не веришь. А записывать его будешь – рассказ?
– Видимо, да. Потом. Не могу писать сразу после того, как рассказал. Нужно еще подержать в голове.
– Как там Верн говорит? Конец – подстава?
– Ну?
Крис засмеялся.
– Жизнь – вот сплошная подстава. На нас посмотри.
– Ну, у нас все отлично.
– А то. Еще бы, засранец ты эдакий.
Я засмеялся, и Крис тоже.
– Они из тебя выскакивают, как пузырьки из лимонада, – заметил он чуть погодя.
– Кто? – Впрочем, я и сам понял.
– Рассказы. Я прямо в шоке, приятель. Ты можешь рассказать кучу историй, а у тебя в запасе будет в сто раз больше. Горди, ты когда-нибудь станешь великим писателем.
– Вряд ли.
– Станешь-станешь. Может, когда-нибудь и про нас напишешь, если вдруг уж совсем не о чем будет.
Мы опять помолчали, а потом Крис неожиданно спросил:
– А ты к школе готов?
Я пожал плечами. Кто к ней готов? Хотя отчасти приятно вернуться, увидеться с друзьями, посмотреть, какие там новые учителя – кто-нибудь молодой, только-только из колледжа, кого можно изводить, или стреляные воробьи, работающие чуть не со времен Гражданской войны. Смешно, но можно даже соскучиться по долгим нудным урокам, потому что лето подошло к концу и все немножко устали от каникул и верят, что чему-то смогут научиться. Однако летняя скука – пустяк по сравнению со скукой школьной, которая приходит уже со второй недели. А с третьей наконец-то начинаются важные дела: попасть Вонючке-Фиске по затылку стеркой, пока учитель выводит на доске основные статьи экспорта Южной Америки. Проверить, как громко скрипит мокрая рука по полированной парте. А кто сильнее всех пукнет в раздевалке перед физкультурой? Сколько девчонок согласятся поиграть в «Угадай, кто ущипнул»? Ученье – свет, одним словом.
– Средняя школа, – пробормотал Крис. – Знаешь, Горди, нас к следующему лету уже выгонят.
– Ты что? С какой стати?
– Это тебе не начальные классы, вот с какой. Ты-то будешь готовиться к колледжу. А мы с Тедди и Верном и прочими дебилами будем чесать задницы в ремесленном классе. Делать пепельницы и скворечники. Верн вообще, думаю, попадет в класс для отстающих. А ты познакомишься с другими ребятами. Умными. Вот так это происходит, Горди.
– «Познакомишься со всякими жлобами», ты хотел сказать.
Он схватил меня за локоть.
– Не говори так. И даже не думай. Они-то поймут твои истории, не то что Верн и Тедди.
– К чертям истории! Не желаю общаться со всякими жлобами.
– Ну, значит, ты придурок.
– Предпочитать своих друзей – значит, быть придурком?
Крис задумчиво смотрел на меня, словно что-то хотел сказать и не решался.
