– Да к черту их! – заорал он. – Вы тут все жалкие ссыкуны. Ну вас к черту!
– Крис, они могут шерифу позвонить. Натравят на нас копов.
– Он – наш, и мы его заберем!
– Эти типы на все пойдут, лишь бы нам напакостить, – объяснил я. Мои доводы казались мне жиденькими и глупыми. – Наболтают разного, подставят нас. Человека оболгать недолго, сам знаешь. Как с теми деньгами…
– МНЕ ПЛЕВАТЬ! – крикнул он и бросился на меня с кулаками, однако запнулся о мертвое тело и растянулся во весь рост. Я ждал, что Крис встанет и врежет мне по зубам, но он лежал – головой к насыпи, руки вытянуты вперед, как у ныряльщика перед прыжком: ну в точности Рэй Брауэр, когда мы его нашли. Я даже посмотрел, на месте ли у него кеды. А потом он заплакал, задергался всем телом, забил кулаками по воде и головой затряс. Тедди и Верн завороженно смотрели на него, потому что еще никто и никогда не видел, как плачет Крис Чемберс.
Я поднялся на насыпь и сел на рельс. Тедди с Верном тоже подошли и сели. Так мы и сидели под дождем и молчали, словно три обезьяньи статуэтки из тех, что продают в самых захудалых сувенирных магазинах.
Минут через двадцать Крис поднялся к нам и тоже сел.
Тучи потихоньку расходились, и сквозь просветы падали солнечные лучи. Листва за последние полчаса стала намного зеленее.
Крис весь перемазался, и волосы у него торчали грязными сосульками. Только под глазами было чисто.
– Ты прав, Горди, – сказал он. – К черту вознаграждение. В задницу это все.
Я кивнул. Прошло минут пять. Все молчали. А мне вдруг пришла мысль… а что, если они позвонят Баннерману и… Я сошел с насыпи к тому месту, где раньше стоял Крис, опустился на колени и стал шарить пальцами в грязной воде.
Подошел Тедди.
– Ты что делаешь?
– Ищи левее. – Крис махнул рукой.
Я чуть передвинулся и через минуту-другую нашел обе гильзы. Они ярко посверкивали под солнечными лучами. Я отдал их Крису. Он кивнул и сунул гильзы в карман джинсов.
– Пора идти, – сказал он.
– Эй, ты чего? – завопил Тедди с неподдельной мукой. – Я хочу его забрать!
– Послушай сюда, болван. Если мы его заберем – попадем в исправительный дом. Горди прав. Эти гады могут что угодно про нас наплести. Скажут, что мы его убили. Как тебе такое?
– А мне все равно. – Тедди надулся, но через миг посмотрел на нас с надеждой. – Нам, может, всего по два месяца дадут. Ну, как этим… подсобникам. Черт, нам только двенадцать лет, не посадят же нас в Шоушенк.
Крис мягко сказал:
– Если тебя посадят, Тедди, потом в армию не возьмут.
Я был совершенно уверен, что Крис нагло врет, однако изобличать его не собирался. Тедди долго на него смотрел с дрожащими губами и наконец выдавил:
– Честно?
– Спроси у Горди.
Тедди с надеждой смотрел на меня.
– Он прав. – Я себя чувствовал полным дерьмом. – Так и есть, Тедди. Первое, что они делают, – проверяют, есть ли у тебя приводы.
– Гос-споди!
– Мы двинем обратно к мосту, – заявил Крис. – Потом обойдем Касл-Рок с другой стороны. Если нас спросят – мы разбили лагерь за кирпичным заводом, а потом заблудились.
– Нас же Майло видел, – напомнил я. – И тот гад из «Флориды».
– Ну и скажем, что испугались Майло и пошли в другую сторону.
Я кивнул. Придумано неплохо. Если только Верн с Тедди не проболтаются.
– А вдруг наши предки встретятся? – спросил Верн.
– Нашел о чем волноваться, – бросил Крис. – Мой папаша еще даже не протрезвеет.
– Ну, пойдем тогда, – сказал Верн, внимательно оглядывая деревья. Казалось, он ждет, что из-за них вот-вот выскочит Баннерман с стаей гончих. – Пошли, пока все тихо.
И все встали, готовые пуститься в путь. Птицы распелись как сумасшедшие. Наверное, радовались дождю, и червякам, и солнцу, и вообще всему на свете.
Мы одновременно – словно нас дернули за ниточки – оглянулись посмотреть на Рэя Брауэра.
Он опять остался один. Лежал с раскинутыми руками (так получилось, когда мы его перевернули), будто обнимая небо. Поначалу картина казалась мирной, естественной, как если бы я смотрел на него в зале прощания в похоронном бюро… но грязь, кровь на лице, да еще тело начало раздуваться… На солнечном свету стали заметны трупные пятна. И потом этот запах… Рэй – мальчик нашего возраста, и он – умер, и я ужаснулся тому, что на миг счел подобное зрелище естественным.
– Ну, все. – Крис пытался говорить бодро, но вышло жиденько – так вытекают последние капли из опустошенной фляжки. – Бегом марш!
И мы чуть не рысью пустились назад – тем же путем, каким пришли. Мы не разговаривали. Не знаю, почему молчали другие; я был слишком занят своими мыслями. Меня волновали два соображения по поводу Рэя Брауэра. Они и теперь меня беспокоят.
