– Чтоб я тебя больше не видел, засранец, – с улыбочкой сказал Туз.
Меня отпустили; я сел и завалился набок, держась за свои бедные яички. Я не сомневался: вот сейчас меня вырвет, а потом я сразу умру. И я все еще плакал. Но когда Пушок стал топтаться вокруг меня, вид его подвернутых джинсов и черных сапог снова разбудил мою злость. Я вцепился ему в ногу и укусил прямо сквозь ткань. Изо всех сил. Теперь уж Пушок завопил от боли. Он крутился на одной ноге, пытаясь освободиться, и – невероятно! – ругал меня за «грязный прием». Именно тогда Туз припечатал каблуком мою левую ладонь и сломал два пальца. Хруст был уже не как у чипсов, а как если бы сломали большой коржик. Потом они пошли к машине: Туз – неспешно, сунув руки в карманы, Пушок – прыгая на одной ноге и вопя в мой адрес ругательства. Я скрючился на тротуаре и ревел. Тетушка Иви – миссис Чалмерс – подошла, сердито стуча тросточкой. Спросила, не нужен ли мне врач. Я сел и попытался унять слезы. Сказал, что врача не нужно.
– Негодяи! – возмущалась она. Тетушка Иви была глуховата и всегда кричала. – Я видела, как они тебя промеж ног! Бедняга, твои шарики теперь раздуются, вроде мячей станут.
Миссис Чалмерс завела меня к себе домой, дала влажную тряпочку – вытереть нос (он стал похож на спелую сливу) и налила чашку кофе со странным лекарственным запахом – и успокаивающим эффектом. Она все уговаривала меня вызвать доктора, а я отказывался. Наконец тетушка Иви уступила, и я побрел домой. Очень-очень медленно. Мои шарики пока не раздулись до размеров мячей, но были к тому близки.
Родители, увидев меня, сразу всполошились. Честно говоря, я даже удивился, что они обратили внимание.
Кто на меня напал? Смогу ли я их опознать? Это папа спрашивал, он не пропускал детективных сериалов. Я сказал, что опознать вряд ли смогу. И вообще устал.
Наверное, у меня наступил шок. И опьянение – от кофе, который тетушка Иви, кажется, больше чем наполовину развела бренди.
– Может, эти парни не из нашего города, – предположил я.
Меня отвезли к доктору Кларксону. Он и теперь жив, но уже тогда был достаточно стар, чтобы на равных беседовать с Богом. Доктор поправил мне нос и пальцы, выписал рецепт на обезболивающее. Потом под каким-то предлогом выпроводил родителей в коридор и подошел ко мне – зловеще шаркая и вытянув шею, словно актер в фильме ужасов.
– Гордон, кто это сделал?
– Не знаю, доктор Кла…
– Неправда.
– Правда, сэр. Понятия не имею.
Его бледные щеки покрылись румянцем.
– Почему ты защищаешь этих мерзавцев? Думаешь, они тебя будут уважать? Только посмеются и дураком тебя назовут. Скажут – вон идет придурок, которого мы так здорово отделали, ха-ха-ха!
– Я их не знаю. Правда.
Доктору явно хотелось схватить меня и хорошенько встряхнуть, но он, разумеется, этого не сделал. Только покачал седой головой и пробормотал что-то про малолетних преступников. А вечером, наверное, высказал все своему приятелю Богу за рюмкой хереса и сигарой.
Плевал я на уважение Туза, Пушка и прочих козлов, однако следовало подумать о Крисе. Его братец Глаз сломал ему руку в двух местах, а лицо превратил в нечто фиолетовое, как южная ночь. Крису пришлось фиксировать кость стальным стержнем. Миссис Макджинн, жившая на той же улице, что и Крис, увидела, как он бредет по обочине, а из ушей у него течет кровь. Она отвезла его в отделение неотложной помощи, и там Крис сообщил доктору, что спускался в подвал и оступился на лестнице из-за темноты.
– Ясно, – сказал доктор, которому поведение Криса понравилось не больше, чем доктору Кларксону – мое. И пошел звонить шерифу Баннерману. За это время Крис добрался до холла, прижимая к груди временно наложенный гипс, и сделал телефонный звонок за счет другого абонента. Он страшно боялся, что миссис Макджинн не захочет ответить, но она ответила.
– Крис, ты как там?
– Нормально, спасибо.
– Ты извини, что я с тобой не осталась, у меня тут духовка…
– Да все в порядке, миссис Макджинн. Посмотрите, пожалуйста, перед нашим домом «бьюик» стоит?
На «бьюике» ездила мать Криса. Машина была старая, и когда ее заводили, всем казалось, что где-то подгорели оладьи.
– Стоит, – осторожно ответила соседка. Связываться с Чемберсами ей не хотелось. Белая шваль, ну их совсем.
– А вы можете пойти и сказать маме, чтобы выкрутила лампочку в погребе?
– Крис, я тут с пирогами…
– Скажите ей, – настойчиво повторил Крис, – пусть прямо сейчас выкрутит. А то мой брат сядет.
Нашим друзьям тоже досталось, хотя и не так здорово, как нам с Крисом. Билли встретил Верна дома и отлупил поленом. После четырех-пяти ударов тот отключился, Билли испугался, что избил его насмерть, и ушел. А Тедди подкараулили на улице втроем, сшибли с ног и разбили ему очки. Бедняга рвался в бой, но без очков лишь тыкался туда-сюда, как слепой котенок, – и им стало неинтересно.
В школе мы держались вместе, вчетвером, словно уцелевшие бойцы из разбитого отряда. Хотя никто не знал, что с нами произошло, народ догадывался: у нас была какая-то стычка со старшими, и мы держались молодцом. Ходили всякие слухи, совершенно далекие от истины.
