Все верно:
Там были какие-то юридические книги, но мне они показались чертовски странными. «Двадцать дел о расчленении и их исход при британском законодательстве» – вот одно название, которое я запомнил. «Дела домашних животных» – другое. Последнюю книгу я открыл – и это действительно оказался ученый юридический труд, посвященный применению законов (на этот раз американских) к делам, важные аспекты которых касались животных: от домашних кошек, унаследовавших огромные суммы денег, до оцелота, который порвал цепь и серьезно ранил почтальона.
Там имелось собрание сочинений Диккенса, собрание Дефо и почти бесконечное собрание Троллопа; было также собрание романов – числом одиннадцать – некоего Эдварда Грея Севильи. Они были переплетены в красивую зеленую кожу, а на корешке было золотом выбито название издательства: «Стэдем энд сан». Я никогда не слышал ни о Севилье, ни о его издателях. Авторское право на первый роман – «То были братья наши» – датировалось 1911 годом. На последний – «Взломщики» – 1935 годом.
Чуть ниже, через две полки от романов Севильи, стоял большой фолиант, включавший подробные, пошаговые инструкции для любителей конструктора «Эректор сет». Соседний фолиант содержал знаменитые сцены из знаменитых фильмов. Каждая сцена занимала целую страницу – и напротив каждой, на соседней странице, были написанные верлибром стихи, либо посвященные этой сцене, либо вдохновленные ею. Не слишком выдающаяся задумка – чего нельзя было сказать о представленных в книге поэтах, среди которых значились Роберт Фрост, Марианна Мур, Уильям Карлос Уильямс, Уоллес Стивенс, Луис Зукофски и Эрика Йонг. Добравшись до середины книги, я обнаружил стихотворение Арчибальда Маклиша рядом со знаменитой фотографией Мэрилин Монро, которая стоит на вентиляционной решетке и пытается придержать юбку. Оно называлось «Колокольный звон» и начиналось словами:
И так далее. Неплохое стихотворение, но определенно не лучшее у Маклиша и отнюдь не первоклассное. Я полагал, что могу вынести такой вердикт, поскольку за годы прочел у Маклиша многое. Однако я не помнил этого стихотворения о Мэрилин Монро (а оно посвящалось именно ей, что было ясно даже отдельно от иллюстрации – в конце Маклиш пишет:
В какой-то момент появился Стивенс со вторым мартини (к этому времени я устроился в кресле с томиком Эзры Паунда). Второй мартини оказался столь же прекрасным, как и первый. Потягивая его, я увидел, как двое из присутствовавших, Джордж Грегсон и Гарри Штайн (к тому вечеру, когда Эмлин Маккэррон поведал нам историю о методе дыхания, Гарри уже шесть лет как лежал в могиле), покинули комнату через странную дверь высотой не больше трех футов. Это была настоящая дверка из «Алисы в Стране Чудес». Они оставили ее открытой, и вскоре после их таинственного ухода я услышал приглушенный стук бильярдных шаров.
Подошел Стивенс и спросил, не желаю ли я еще один мартини. Я с искренним сожалением отказался. Он кивнул.
– Очень хорошо, сэр.
Выражение его лица не изменилось, но у меня возникло смутное ощущение, что он почему-то мной доволен.
Некоторое время спустя меня отвлек от книги смех. Кто-то бросил в огонь пакетик химического порошка, и пламя на миг окрасилось в разные цвета. Я вновь подумал о своем детстве… но не с тоскливым, неуклюжим романтично-ностальгическим чувством. По какой-то причине я считаю необходимым подчеркнуть это, Господь знает почему. Я вспомнил, как ребенком сам делал подобное, но это воспоминание было ярким, приятным, без оттенка сожаления.
Я увидел, что большинство собравшихся придвинули кресла полукругом к очагу. Стивенс принес исходившее паром блюдо с грудой восхитительных горячих сосисок. Гарри Штайн вернулся в библиотеку через чудесную дверку, торопливо, но любезно представившись мне. Грегсон остался в бильярдной, где, судя по звукам, оттачивал удары.
