Четыре сезона полностью

– Каквсепрошло?

Я помедлил, перестав расстегивать рубашку. И в моей голове пронеслась четкая мысль: Если расскажу ей, больше никогда не войду в ту дверь.

– Нормально, – ответил я. – Старики болтали о войне.

– Я же говорила.

– Но неплохо. Может, я снова туда пойду. Возможно, это поспособствует моей работе в конторе.

– В конторе, – усмехнулась она. – Да ты старый дурак, милый.

– Рыбак рыбака видит издалека, – ответил я, но она уже уснула. Я разделся, принял душ, вытерся, надел пижаму… а затем, вместо того чтобы отправиться в постель, как мне следовало (к тому моменту был уже второй час ночи), накинул халат и выпил еще одну бутылку «Бекса». Я сидел за кухонным столом, потягивал пиво, смотрел в окно на холодный каньон Мэдисон-авеню и размышлял. В голове немного шумело от вечерней дозы алкоголя – необычно большой для меня. Но это ощущение вовсе не было неприятным, и я не чувствовал приближения похмелья.

Мысль, что пришла мне в голову, когда Эллен спросила про мой вечер, была столь же абсурдной, сколь и мысль о Джордже Уотерхаузе, когда уехало такси. Что может быть неправильным в том, чтобы рассказать жене о совершенно безобидном вечере в скучном мужском клубе моего босса… и даже если в этом и было что-то неправильное, кто узнает, что я ей рассказал? Нет, это было таким же глупым и параноидальным, как и прежние мысли… и, подсказывало мне сердце, таким же верным.

На следующий день я встретил Джорджа Уотерхауза в коридоре между бухгалтерией и библиотекой. Встретил?.. Скорее прошел мимо. Он кивнул мне и молча продолжил путь… как поступал все эти годы.

Весь день у меня болели мышцы живота. Только это убедило меня, что прошлый вечер мне не пригрезился.

Прошло три недели. Четыре… пять. Второго приглашения от Уотерхауза не последовало. Почему-то я оказался не тем человеком; не вписался. По крайней мере, так я себе говорил. Это была грустная, унылая мысль. Я полагал, что со временем она потускнеет и утратит остроту, как в конце концов происходит со всеми разочарованиями. Однако я вспоминал самые странные моменты того вечера: отдельные островки света библиотечных ламп, такие тихие и мирные; абсурдную и уморительную историю Уотерхауза про школьную учительницу, застрявшую в сортире; насыщенный запах кожи на узких стеллажах. Чаще всего я вспоминал, как стоял у того узкого окна и смотрел, как ледяные кристаллы из зеленых становятся желтыми, а затем красными. Вспоминал то чувство умиротворения, которое испытал.

За те пять недель я сходил в библиотеку и просмотрел четыре сборника поэзии Арчибальда Маклиша (еще три были у меня самого, и их я уже проверил); один из этих сборников именовался «Полным собранием стихотворений». Я освежил в памяти некоторые из любимых вещей, в том числе «Послание, что останется в земле». Но я не нашел стихотворения «Колокольный звон» ни в одном из сборников.

В тот же визит в Нью-Йоркскую публичную библиотеку я проверил по картотеке художественные произведения Эдварда Грея Севильи. Ближайшим соответствием был детектив, который написала женщина по имени Рут Севилья.

Приходите снова, если захотите. Не ждите приглашения…

Но, конечно же, я ждал приглашения; целую вечность назад моя мать научила меня не верить на слово людям, которые бойко предлагают «забегать в любое время» или говорят, что «дверь всегда открыта». Разумеется, я не думал, что лакей в ливрее доставит к моему порогу золоченое блюдо с тисненой открыткой, вовсе нет, но я хотел чего-то, хотя бы случайных слов: «Заглянете к нам как-нибудь еще, Дэвид? Надеюсь, мы вас не утомили». Чего-то такого.

Но не получив даже этого, я начал всерьез размышлять о том, чтобы действительно заглянуть снова, – в конце концов, иногда люди на самом деле хотели, чтобы ты забегал к ним в любое время; я полагал, что в некоторых местах двери всегда были открыты – и что матери иногда ошибаются.

…не ждите приглашения…

Как бы там ни было, вот почему 10 декабря того года я вновь надевал твидовый пиджак и темно-коричневые брюки и искал свой бордовый галстук. Помню, тем вечером я ощущал свое сердцебиение намного четче обычного.

– Джордж Уотерхауз наконец сломался и позвал тебя снова? – спросила Эллен. – В свинарник, в компанию хряков-шовинистов?

– Да, – ответил я, думая, что солгал ей впервые лет за десять… а потом вспомнил, что после первого визита в клуб ответил ложью на ее вопросы о том, как все прошло. Старики болтали о войне, сказал я.

– Что ж, может, действительно будет повышение, – сказала она… но без особой надежды. Правда, к ее чести, и без особой горечи.

– Чудеса случаются, – ответил я и поцеловал ее на прощание.

– Хрю-хрю, – сказала она, когда я выходил за дверь.