– Есть кое-что, о чем я раздумывал. Не уверен, что это подойдет. То есть…
– Это подойдет, – перебил его Стивенс, и вновь раздался смех. Эндрюса доброжелательно похлопали по спине. Холодные сквозняки закружились в коридоре – люди начали уходить.
Как по волшебству, Стивенс оказался рядом, держа для меня пальто.
– Доброй ночи, мистер Одли. Всегда вам рады.
– Вы правда встречаетесь в сочельник? – спросил я, застегивая пальто. Я был немного разочарован, что пропущу рассказ Эндрюса, но мы твердо решили поехать в Скенектади и провести праздник с сестрой Эллен.
Вид у Стивенса был одновременно потрясенный и веселый.
– Ни в коем случае, – ответил он. – Рождественскую ночь человек должен проводить со своей семьей. Хотя бы эту ночь, если не другие. Вы согласны, сэр?
– Конечно, согласен.
– Мы всегда собираемся в четверг перед Рождеством. На самом деле это единственная ночь в году, когда случается большое собрание.
Я заметил, что он не употребил слово «члены»… случайность или изящная уклончивость?
– В главном зале было поведано много рассказов, мистер Одли, всевозможных рассказов, забавных и трагических, иронических и сентиментальных. Однако в четверг перед Рождеством это обязательно таинственный рассказ. Так было всегда, сколько я помню.
Это хотя бы объясняло замечание, которое я услышал в свой первый визит, о том, что Норману Стетту нужно было приберечь свою историю на Рождество. Другие вопросы вертелись на кончике моего языка, но я увидел предостерегающий блеск в глазах Стивенса. Вы понимаете, что я имею в виду? Предупреждение не о том, что он не ответит на мои вопросы, а о том, что лучше их даже не задавать.
– Что-то еще, мистер Одли?
Мы остались в коридоре вдвоем. Все остальные ушли. И внезапно коридор показался мне более темным, вытянутое лицо Стивенса – более бледным, его губы – более красными. В камине хлопнул сучок, алое сияние на миг озарило полированный паркет. Я подумал, что услышал, как где-то в одной из не исследованных мной комнат раздался скользкий удар. Этот звук мне не понравился. Совсем не понравился.
– Нет, – ответил я голосом, который почти дрожал. – Полагаю, нет.
– В таком случае доброй ночи, – произнес Стивенс, и я шагнул за порог. Услышал, как закрылась за мной тяжелая дверь. Как повернулся замок. Потом я зашагал к огням Второй авеню, не оглядываясь, почему-то страшась обернуться, словно мог увидеть жуткого монстра, который наступает мне на пятки, или подсмотреть некую тайну, которую лучше хранить, а не разглашать. Я добрался до угла, заметил пустое такси и остановил его.
– Снова рассказы о войне? – спросила меня Эллен в ту ночь. Она лежала в постели с Филипом Марлоу, единственным любовником, что у нее когда-либо был.
– Парочка рассказов была, – ответил я, вешая пальто. – В основном я сидел и читал книгу.
– Когда не хрюкал.
– Верно, когда не хрюкал.
– Только послушай:
– «Долгое прощание», – сказал я, снимая туфли. – Ты зачитываешь мне один и тот же абзац раз в три года. Это часть твоего жизненного цикла.
Она наморщила нос.
– Хрю-хрю.
– Спасибо, – ответил я.
Эллен вернулась к книге. Я отправился на кухню за бутылкой «Бекса». Когда вернулся, Эллен отложила раскрытое «Долгое прощание» на покрывало и пристально посмотрела на меня.
– Дэвид, ты собираешься вступить в этот клуб?
– Думаю, да… если предложат. – Мне стало неуютно. Возможно, я снова солгал. Если в доме 249Б по Тридцать пятой восточной улице и существовало такое понятие, как членство, я уже стал членом.
– Я рада, – откликнулась она. – Тебе давно требовалось что-нибудь. Думаю, ты об этом даже не догадывался, но это так. У меня есть комитет по оказанию помощи, и комиссия по правам женщин, и театральное общество. Но тебе требовалось что-нибудь. Полагаю, люди, с которыми можно состариться вместе.
Я подошел к кровати, сел рядом с Эллен и поднял «Долгое прощание». Это была яркая, недавно изданная книга в бумажной обложке. Я помнил, как покупал первое издание в переплете в подарок Эллен на день рождения. В 1953 году.
– Мы старые? – спросил я.
– Похоже на то, – ответила она и ослепительно улыбнулась.
Я положил книгу и коснулся груди Эллен.
– Слишком старые для этого?
Она с аристократической благопристойностью прикрылась одеялом… а затем, хихикая, скинула его ногами на пол.
