К тысяча девятьсот тридцать пятому дела немного улучшились. У меня сформировался костяк постоянных пациентов, и я получал немало амбулаторных направлений из Мемориальной больницы Уайт. В апреле того года ко мне пришла новая пациентка, молодая женщина. Назовем ее Сандрой Стэнсфилд – это имя весьма близко к тому, как ее звали на самом деле. Эта молодая женщина была белой и утверждала, что ей двадцать восемь лет. После осмотра я предположил, что на самом деле она была младше года на три, а то и на пять лет. Блондинка, стройная и по тогдашним меркам высокая – около пяти футов восьми дюймов. Весьма красивая, но красота ее была суровой, почти грозной. Четкие, правильные черты лица, умные глаза… а рот – такой же решительный, как каменный рот Хэрриет Уайт на статуе в павильоне напротив Мэдисон-сквер-гарден. Имя, которое она указала в анкете, было не Сандра Стэнсфилд, а Джейн Смит. Осмотр показал беременность сроком около двух месяцев. Обручального кольца она не носила.
После предварительного осмотра – но до результатов теста на беременность – моя медсестра, Элла Дэвидсон, сказала: «Та вчерашняя девушка? Джейн Смит? Бьюсь об заклад, это имя выдуманное».
Я с ней согласился. Однако девушка вызвала у меня скорее восхищение. Никаких обычных колебаний, переминаний с ноги на ногу, стыдливого румянца и слез. Она была прямолинейной и деловитой. Даже вымышленное имя казалось скорее вопросом деловитости, а не стыда. Она не пыталась придать ему некоторое правдоподобие, выдумав что-нибудь вроде «Бетти Раклхауз» или состряпав «Тернину Девиль». Казалось, она говорила:
Элла пофыркала и отпустила несколько замечаний про «современных бесстыжих девиц», но она была хорошей женщиной и, полагаю, говорила все это исключительно для вида. Она не хуже меня понимала, что моя новая пациентка могла быть кем угодно, только не шалавой-потаскушкой с жесткими глазами. Нет, «Джейн Смит» просто была очень серьезной, очень целеустремленной девушкой – если подобные качества можно снабдить таким незамысловатым наречием, как «просто». Ситуация была неприятная (тогда это называли «попасть в щекотливое положение», как вы, джентльмены, можете помнить; сегодня же многие девушки, судя по всему, используют одно щекотливое положение, чтобы выбраться из другого), и она намеревалась преодолеть ее со всем возможным изяществом и достоинством.
Через неделю после первого приема она пришла снова. Денек выдался чудесный – один из первых настоящих весенних дней. Воздух был мягким, небо – нежно-голубым, а ветер приносил аромат – теплый, неопределенный аромат, которым природа словно говорила, что вновь входит в свой цикл рождения. В такой день хочется оказаться подальше от любых обязательств, сидеть напротив своей дамы – например, на Кони-Айленде или скалах Пэлисейд, что за Гудзоном, – с корзинкой для пикника на клетчатой скатерти, и чтобы на вышеупомянутой даме была огромная белая шляпа с широкими полями и очаровательное платье без рукавов.
Платье на «Джейн Смит» было с рукавами – но все равно очаровательное: элегантный белый лен с коричневым кантом. Она надела коричневые лодочки, белые перчатки и немного старомодную шляпку-клош – первый замеченный мной признак того, что она совсем не богата.
– Вы беременны, – сообщил я. – Полагаю, вы в этом и не сомневались?
Если слезы будут, подумал я, то сейчас.
– Нет, – ответила она совершенно спокойно. В ее глазах не было слез, как на горизонте в тот день не было грозовых туч. – Обычно у меня все по расписанию.
Повисла пауза.
– Когда мне ждать родов? – наконец спросила она с почти неслышным вздохом. Такой звук может издать мужчина или женщина, прежде чем наклониться, чтобы взвалить на себя тяжелую ношу.
– Это будет рождественское дитя, – ответил я. – Предполагаемая дата – десятое декабря, но это может произойти на две недели раньше или позже.
– Ясно. – Она помедлила, затем ринулась в атаку. – Вы будете моим врачом? Даже если я не замужем?
– Да, – сказал я. – При одном условии.
Она нахмурилась, и в этот момент ее лицо больше, чем когда-либо, напоминало лицо Хэрриет Уайт, первой жены моего отца. Не подумаешь, что хмурое лицо двадцатитрехлетней женщины может быть грозным, но так оно и было. Она была готова уйти – и тот факт, что ей вновь придется пройти всю неловкую процедуру с другим врачом, ее не смущал.
– Каком же? – спросила она с безупречной, холодной вежливостью.
Теперь мне захотелось отвести взгляд от ее уверенных карих глаз, но я сдержался.
