Четыре сезона полностью

Будущим матерям рекомендовалось как можно меньше ходить – и ни в коем случае не совершать долгих прогулок, под угрозой выкидыша или «родовой травмы». Роды – работа чрезвычайно трудная, и давать такой совет будущей роженице – все равно что советовать футболисту готовиться к серьезному матчу сидя, чтобы не устать! Еще один восхитительный совет, который давали многие врачи, заключался в том, что будущим матерям с умеренно избыточным весом рекомендовалось начать курить… курить! Рациональное объяснение тому можно было найти в популярном рекламном слогане: «Возьми „лаки“, а не конфету»[48]. Люди, которым кажется, будто с началом двадцатого столетия мы также достигли века медицинского просвещения и логики, понятия не имеют, сколь безумной иногда бывает медицина. Может, оно и к лучшему; иначе они бы поседели.

Я вручил свою брошюру мисс Стэнсфилд, и она минут пять очень внимательно просматривала ее. Я попросил у нее позволения закурить трубку, и мисс Стэнсфилд рассеянно дала его, не поднимая взгляда. Когда же она посмотрела на меня, на ее губах играла легкая улыбка.

– Доктор Маккэррон, вы радикал? – спросила она.

– Почему вы так решили? Потому что я советую будущей матери ходить по делам пешком, вместо того чтобы ездить в прокуренном, тряском вагоне метро?

– «Пренатальные витамины», что бы это ни было… рекомендуется плавание… и дыхательные упражнения! Какие дыхательные упражнения?

– Это будет позже – и нет, я не радикал. Отнюдь. Я врач, которого уже пять минут дожидается следующий пациент.

– О! Простите меня. – Она быстро встала, пряча толстую брошюру в сумочку.

– Ничего страшного.

Она надела легкий плащ, глядя на меня своими ясными карими глазами.

– Нет, – сказала она. – Отнюдь не радикал. Полагаю, на самом деле вы весьма… спокойный? Это правильное слово?

– Надеюсь, что да, – ответил я. – Оно мне нравится. Попросите, чтобы миссис Дэвидсон дала вам расписание приемов. Жду вас в начале следующего месяца.

– Вашей миссис Дэвидсон я не нравлюсь.

– Уверен, это не так. – Но я всегда был скверным лжецом, и теплота между нами внезапно испарилась. Я не стал провожать ее до двери моего смотрового кабинета. – Мисс Стэнсфилд?

Она обернулась, бросив на меня холодный вопросительный взгляд.

– Вы собираетесь оставить ребенка?

Мгновение она смотрела на меня, затем улыбнулась – таинственной улыбкой, которая, я убежден, ведома только беременным женщинам.

– О да, – ответила она и вышла.

К концу дня я успел принять двух одинаковых близнецов с одинаковыми ожогами от сумаха, вскрыть фурункул, извлечь металлическую стружку из глаза сварщика и направить в Мемориальную больницу Уайт одного из моих старейших пациентов, у которого, очевидно, был рак. Я совершенно забыл про Сандру Стэнсфилд. Элла Дэвидсон напомнила мне о ней, сообщив:

– Быть может, она вовсе не дешевка.

Я поднял взгляд от карты последнего пациента. Я смотрел на нее, испытывая то тщетное отвращение, которое испытывают большинство врачей, понимая, что ничем не могут помочь, и размышлял, не обзавестись ли мне печатью для таких карт – только вместо «СЧЕТ К ПОЛУЧЕНИЮ», или «ОПЛАЧЕНО ПОЛНОСТЬЮ», или «ПАЦИЕНТ ПЕРЕЕХАЛ» печать эта просто сообщала бы: «СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР». И, может, добавить сверху череп и скрещенные кости, как на бутылках с ядом.

– Прощу прощения?

– Ваша мисс Джейн Смит. Сегодня после утреннего приема она сделала удивительнейшую вещь. – Выражение лица миссис Дэвидсон свидетельствовало о том, что эту удивительнейшую вещь она одобряет.

– Какую именно?

– Когда я дала ей направление на прием, она попросила посчитать расходы. Все расходы. Включая роды и пребывание в больнице.

Это действительно был удивительный поступок. Не забывайте, на дворе стоял тысяча девятьсот тридцать пятый год, а мисс Стэнсфилд произвела на меня впечатление одинокой женщины. Была ли она обеспеченной, даже богатой? Ее платье, туфли и перчатки выглядели элегантно, но она не носила украшений, даже бижутерии. И ее шляпка, определенно вышедшая из моды шляпка-клош.

– И вы посчитали? – спросил я.

Миссис Дэвидсон посмотрела на меня так, словно я выжил из ума.

– Посчитала ли я? Ну разумеется! И она заплатила всю сумму. Наличными.

Очевидно, последнее удивило миссис Дэвидсон больше всего (само собой, в очень приятном смысле), однако я вовсе не удивился. Джейн Смит нашего мира не могут выписывать чеки.

– Достала из сумочки банковскую книжку, раскрыла – и отсчитала деньги прямо мне на стол, – продолжила миссис Дэвидсон. – Затем положила чек туда, где раньше лежали деньги, убрала банковскую книжку обратно в сумочку и пожелала мне хорошего дня. Совсем неплохо, с учетом того, как нам приходится гоняться за некоторыми из этих так называемых «уважаемых людей», чтобы заставить их оплатить счета!

Почему-то я испытал досаду. Я был недоволен поступком мисс Стэнсфилд, недоволен радостью и удовлетворением миссис Дэвидсон от этой сделки – и недоволен самим собой, по причине, которой не мог определить тогда и не могу до сих пор. Что-то в случившемся заставило меня почувствовать себя жалким.