– Я настаиваю на том, чтобы знать ваше настоящее имя. Вы можете и дальше рассчитываться наличными, если вам так удобнее, и я могу попросить миссис Дэвидсон выписывать вам счета на имя Джейн Смит. Но если мы собираемся пройти следующие семь месяцев вместе, я бы предпочел обращаться к вам по имени, по которому к вам обращались всю жизнь.
Закончив эту до абсурдного чопорную речь, я наблюдал, как она обдумывает мои слова. Почему-то я не сомневался, что она встанет, поблагодарит меня за уделенное время и уйдет навсегда. Если бы это произошло, я бы испытал разочарование. Она мне нравилась. Более того, мне нравилась прямота, с которой она подошла к проблеме, что превратила бы девяносто процентов женщин в неумелых, лишенных достоинства лгуний, напуганных своими внутренними живыми часами и от стыда не способных здраво подойти к сложившейся ситуации.
Полагаю, сегодня многие молодые люди нашли бы подобное состояние рассудка нелепым, гадким и даже невероятным. Люди так стремятся продемонстрировать широту своих взглядов, что беременная женщина без обручального кольца часто получает вдвое больше внимания, чем беременная с кольцом. Вы, джентльмены, без сомнения, помните времена, когда нравственность и ханжество, объединившись, создавали ужасную ситуацию для женщины, попавшей «в щекотливое положение». В те дни замужняя беременная женщина лучилась от счастья, она была уверена в себе и гордилась исполнением того, что считала своим божественным предназначением. Незамужняя беременная женщина была проституткой в глазах общества – и, с большой вероятностью, в своих собственных. Эти женщины были, как выражалась Элла Дэвидсон, «развязными», а в том мире и в то время развязность не прощали. Эти женщины уезжали тайком, чтобы родить ребенка в другом городе. Некоторые принимали таблетки или прыгали из окна. Некоторые отправлялись к подпольным акушерам-мясникам с грязными руками или пытались самостоятельно избавиться от ребенка; за мою врачебную практику четыре женщины умерли от потери крови у меня на глазах из-за прокола матки, причем в одном случае прокол был сделан зазубренным горлышком бутылки «Доктора Пеппера», привязанным к рукоятке щетки.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Это справедливо. Меня зовут Сандра Стэнсфилд.
И она протянула мне руку. Ошеломленный, я пожал ее. Хорошо, что Элла Дэвидсон этого не видела. Она бы ничего не сказала, но кофе всю следующую неделю был бы горьким.
Сандра Стэнсфилд улыбнулась – надо полагать, моему изумлению – и серьезно посмотрела на меня.
– Надеюсь, мы станем друзьями, доктор Маккэррон. Сейчас мне нужен друг. Я очень напугана.
– Понимаю и постараюсь стать вашим другом, мисс Стэнсфилд. Могу ли я чем-то помочь вам в настоящий момент?
Она достала из сумочки дешевый блокнот и ручку. Раскрыла блокнот, взяла ручку и подняла на меня взгляд. На ужасное мгновение мне показалось, что сейчас она попросит имя и адрес акушера, который делает аборты. Затем она произнесла:
– Я бы хотела знать, чем лучше питаться. Я имею в виду, для ребенка.
Я рассмеялся. Она с удивлением посмотрела на меня.
– Прошу прощения… но вы такая деловитая.
– Надо полагать, – ответила она. – Этот ребенок теперь и есть мое дело, не так ли, доктор Маккэррон?
– Да. Конечно. И у меня есть брошюра, которую я вручаю всем беременным пациенткам. Она касается питания, веса, питья, курения и многих других вопросов. Пожалуйста, не смейтесь, когда ее увидите. Мне будет обидно, потому что я сам ее написал.
Так оно и было – хотя скорее это был трактат, а не брошюра, и со временем он превратился в мою книгу, «Практическое пособие по беременности и родам». Тогда я интересовался акушерством и гинекологией – и по-прежнему интересуюсь, однако в те времена заниматься этим можно было лишь при наличии обширных связей в пригородах. И даже в таком случае требовалось десять-пятнадцать лет, чтобы сложилась крепкая практика. Поскольку из-за войны я был староват для частной практики, мне казалось, что времени у меня нет. И потому я удовлетворился осознанием того, что увижу множество счастливых будущих матерей и приму множество младенцев в ходе общей практики. Так оно и случилось; в конечном счете я принял более двух тысяч детей – достаточно, чтобы заполнить двести классов.
Я следил за литературой по деторождению более внимательно, чем за любой другой областью общей практики. И поскольку мои собственные взгляды были тверды и полны энтузиазма, я написал брошюру, вместо того чтобы раздавать избитые банальности, которые тогда столь часто навязывали молодым матерям. Не буду перечислять все эти банальности – иначе мы просидим здесь до утра, – но парочку упомяну.
