Четыре сезона полностью

Она устроилась продавщицей парфюмерии в один из крупных универмагов и записалась на актерские курсы. Она была умной и жутко целеустремленной, эта девушка, и обладала железной силой воли – но она также была человеком, как и все мы. И она была одинокой. Одинокой в том смысле, который, вероятно, понимают только девушки, недавно приехавшие из маленьких городков на Среднем Западе. Тоска по дому – не всегда смутное, ностальгическое, почти прекрасное чувство, хотя мы почему-то обычно его себе таким представляем. Она также бывает острейшим ножом, недугом не метафорическим, а реальным. Она может изменить взгляд человека на мир; лица, которые он видит на улице, кажутся не равнодушными, а уродливыми… даже злобными. Тоска по дому – настоящая болезнь, боль вырванного с корнем растения.

Мисс Стэнсфилд, какой бы она ни была целеустремленной и достойной восхищения, пала жертвой этой болезни. Все прочее вытекает из этого столь естественно, что в рассказе нет нужды. На ее актерских курсах был один молодой человек. Они несколько раз встретились. Она не любила его, но нуждалась в друге. К тому моменту как она поняла, что он ей не друг и никогда им не станет, имели место два эпизода. Сексуального толка. Позже она поняла, что беременна. Сообщила молодому человеку, и тот заявил, что останется с ней и «поступит достойно». Неделю спустя он съехал со своей квартиры, не оставив нового адреса. Вот тогда она и пришла ко мне.

Когда шел четвертый месяц беременности, я познакомил мисс Стэнсфилд с методом дыхания – сейчас он известен как метод Ламаза. В те дни, сами понимаете, о месье Ламазе еще никто не слышал.

«В те дни» – я заметил, что постоянно употребляю эту фразу. Прошу меня извинить, но я ничего не могу с этим поделать, ведь многое из того, о чем я вам рассказал и еще расскажу, случилось именно так, как случилось, потому что дело было «в те дни».

Итак… «в те дни», сорок пять лет назад, визит в родильную палату любой крупной американской больницы напоминал визит в сумасшедший дом. Женщины, которые истерично рыдали, которые кричали, что хотят умереть и не вынесут этой агонии, которые просили Христа простить им их прегрешения, которые изрыгали проклятия и ругательства, каких не ожидали бы услышать от них отцы и мужья. Все это считалось приемлемым, несмотря на тот факт, что большинство женщин в мире рожают в почти абсолютной тишине, нарушаемой лишь напряженным кряхтением, какое мы ассоциируем с любым тяжелым физическим трудом.

Вынужден признать, часть ответственности за эту истерию лежала на врачах. Также вносили свою лепту рассказы друзей и родственников, уже прошедших через роды. Поверьте: если вам говорят, что будет больно, вы ощутите боль. Большая часть боли – в нашем разуме, и когда женщина впитывает идею, что акт деторождения чрезвычайно болезнен – когда слышит это от матери, сестер, замужних подруг и своего врача, – она мысленно готовится к ужасным страданиям.

Всего за шесть лет практики я привык видеть женщин, пытавшихся справиться с двойной проблемой: не только с тем фактом, что они беременны и должны готовиться к рождению ребенка, но также с тем фактом – по крайней мере, что большинство из них считало фактом, – что они вошли в долину смертной тени. Многие всерьез пытались привести в порядок дела, чтобы, когда они умрут, их мужья справились без них.

Сейчас не время и не место для лекции по акушерству, но вам следует знать, что задолго до «тех дней» роды в западных странах действительно были чрезвычайно опасным процессом. Начавшаяся вместе с веком революция в медицинских процедурах значительно снизила эту опасность, однако по неведомой причине до нелепого мало врачей удосуживались сообщить об этом будущим матерям. Но в свете всего этого следует ли удивляться, что большинство родильных палат напоминали палату номер девять в Бельвю? Вот эти несчастные женщины, чей срок наконец подошел, переживают событие, которое, по причине почти викторианских благоприличий, им описывали самым туманным образом; вот эти женщины, чувствующие, что двигатель рождения наконец работает на полную мощь. Их захлестывали изумление и благоговение – которые они тут же интерпретировали как невыносимую боль, и большинство делало вывод, что вскоре скончается в ужасных мучениях.

Читая литературу о беременности, я узнал о принципе тихих родов и идее метода дыхания. Крики расходуют энергию, которую лучше употребить на выталкивание ребенка; они приводят к перенасыщению легких кислородом, а перенасыщение кислородом запускает в организме аварийную цепь: надпочечники раскочегариваются, потоотделение и пульс растут. Все это излишне. Предполагалось, что метод дыхания поможет матери сосредоточиться непосредственно на работе и справиться с болью посредством ресурсов собственного тела.