Именно для таких женщин и был придуман метод дыхания, и, пообещав упражняться, она сказала чистую правду. Я не видел ни одного человека, который ухватился бы за эту идею с таким энтузиазмом… но, само собой, метод дыхания идеально подходил для ее характера. В этом мире есть миллионы покладистых мужчин и женщин – и среди них встречаются очень хорошие люди. Но есть и другие, чьи руки жаждут взяться за рукоятку газа собственной жизни, – и мисс Стэнсфилд была из них.
Сказав, что она полностью овладела методом дыхания, я не погрешу против истины… и, думаю, ее последний день в универмаге, где она продавала духи и косметику, это доказывает.
Ее плодотворной работе пришел конец в последние дни августа. Мисс Стэнсфилд была стройной женщиной в хорошей физической форме, и это был ее первый ребенок. Любой врач скажет, что в таких случаях зачастую ничего «не заметно» на протяжении пяти, возможно, даже шести месяцев… а потом внезапно становится заметно все.
Первого сентября она пришла на ежемесячный осмотр и с грустной усмешкой сообщила, что нашла новое применение метода дыхания.
– Какое же? – спросил я.
– Это лучше, чем считать до десяти, когда безумно зол на кого-то, – ответила она. Ее карие глаза так и сверкали. – Хотя люди смотрят на тебя как на психа, когда начинаешь пыхтеть и дуть.
Она с готовностью поведала мне всю историю. В прошлый понедельник она, как обычно, пришла на работу, и, полагаю, то любопытное внезапное превращение стройной молодой женщины в откровенно беременную молодую женщину – а это превращение действительно может быть внезапным, как наступление темноты в тропиках, – случилось за выходные. А может, ее начальница наконец сочла свои подозрения обоснованными.
– В обеденный перерыв жду вас в своем кабинете, – холодно произнесла эта женщина, миссис Келли. Прежде она вела себя с мисс Стэнсфилд весьма дружелюбно. Показывала фотографии двух своих детей-старшеклассников, однажды обменялась с ней рецептами. Миссис Келли постоянно спрашивала, не встретила ли она «милого юношу». Теперь от доброты и дружелюбия не осталось и следа. И, как сказала мне мисс Стэнсфилд, входя в кабинет миссис Келли, она знала, чего ожидать.
– У вас проблемы, – коротко сообщила эта прежде дружелюбная дама.
– Да, – ответила мисс Стэнсфилд. – Некоторые люди так это называют.
Щеки миссис Келли приобрели цвет старого кирпича.
– Не надо со мной умничать, девушка, – сказала она. – Судя по вашему животу, вы уже достаточно поумничали.
Мысленно я видел их обеих – мисс Стэнсфилд, не отрывающую карих глаз от миссис Келли, полностью сосредоточенную, не желающую отводить взгляд, или плакать, или как-то еще проявлять свой стыд. Полагаю, она намного лучше представляла свои проблемы, нежели ее начальница с двумя почти взрослыми детьми и уважаемым мужем, который владел собственной парикмахерской и голосовал за республиканцев.
– Должна сказать, вы на удивление не стыдитесь того, как обманули меня! – горько воскликнула миссис Келли.
– Я вас не обманывала. До сегодняшнего дня никто не упоминал мою беременность. – Мисс Стэнсфилд почти с любопытством оглядела миссис Келли. – Как вы можете утверждать, что я вас обманула?
– Я привела вас домой! – возопила миссис Келли. – Я пригласила вас на ужин… с моими
Тут мисс Стэнсфилд испытала прилив гнева. Такого гнева, по ее словам, она не испытывала никогда в жизни. Она догадывалась, какой реакции ожидать, когда тайна раскроется, но, как может подтвердить любой из вас, джентльмены, различие между академической теорией и практическим воплощением иногда бывает чудовищным.
Крепко сцепив руки перед собой, мисс Стэнсфилд сказала:
– Если вы намекаете, что я пыталась или желала совратить ваших сыновей, это самая грязная и омерзительная клевета, которую я когда-либо слышала.
Миссис Келли откинула голову назад, словно ей отвесили пощечину. Щеки утратили кирпичный цвет, остались только два маленьких пятна чахоточного румянца. Две женщины мрачно смотрели друг на друга через стол, заставленный образцами парфюмерии, в комнате, где витал смутный цветочный аромат. По словам мисс Стэнсфилд, казалось, это мгновение продлилось намного дольше, чем могло быть в действительности.
Затем миссис Келли рывком выдвинула один из ящиков стола и достала светло-желтый чек, к которому был прикреплен ярко-розовый увольнительный бланк. Скаля зубы и словно откусывая каждое слово, она произнесла:
– В этом городе ищут работу сотни приличных девушек, и мы едва ли нуждаемся в услугах такой потаскушки, как вы, милочка.
Мисс Стэнсфилд сказала, что именно из-за этого финального презрительного слова «милочка» гнев внезапно ударил ей в голову. Через секунду миссис Келли с отвисшей челюстью и расширившимися глазами смотрела, как мисс Стэнсфилд, крепко сцепив ладони, словно звенья стальной цепи – так крепко, что у нее остались синяки (они уже поблекли, но еще были отлично видны, когда она пришла ко мне первого сентября), – дышит «паровозиком» сквозь стиснутые зубы.
