Она скрылась из виду, а я вернулся за свой стол. В этот момент мое внимание привлекла фотография в рамке, висевшая на стене рядом с моим дипломом, и я содрогнулся. Моя кожа – вся целиком, даже на лбу и на тыльной стороне кистей – покрылась ледяными мурашками. Удушающий страх, какого я не испытывал никогда в жизни, накрыл меня кошмарным саваном, и я понял, что задыхаюсь. Это было предчувствие, джентльмены. Я не собираюсь спорить о том, случается подобное или нет; я знаю, что случается, потому что это случилось со мной. Лишь один раз, в тот жаркий вечер в начале сентября. Я молю Господа, чтобы это не повторилось.
Фотографию сделала моя мать в тот день, когда я окончил медицинское училище. На ней я стоял перед Мемориальной больницей Уайт – руки за спиной, на лице – широкая ухмылка ребенка, только что получившего дневной абонемент на аттракционы в Пэлисейд-парке. Слева от меня виднелась статуя Хэрриет Уайт, и хотя на фотографию попали только ее ноги ниже середины голеней, четко были видны пьедестал и та удивительно бездушная надпись:
Той осенью она немного тревожилась, что я не смогу присутствовать на родах – что уеду на рождественские каникулы или буду не на дежурстве. Отчасти она боялась, что придется рожать с врачом, который проигнорирует ее желание использовать метод дыхания и вместо этого применит газ или спинальную анестезию.
Я постарался ее обнадежить. У меня не было причин покидать город, не было семьи, чтобы навещать на каникулах. Моя мать умерла два года назад, осталась только незамужняя тетка в Калифорнии… а я плохо переношу поезда, сказал я мисс Стэнсфилд.
– Вам когда-нибудь бывает одиноко? – спросила она.
– Иногда. Обычно я для этого слишком занят. А теперь возьмите это. – Я написал на визитке свой домашний телефонный номер и вручил ей. – Если, когда у вас начнутся роды, вы услышите автоответчик, позвоните сюда.
– О нет, мне не следует…
– Так вы хотите использовать метод дыхания – или хотите, чтобы какой-нибудь костоправ счел вас сумасшедший и одурманил эфиром, как только вы начнете дышать «паровозиком»?
Она слабо улыбнулась.
– Ладно. Убедили.
Однако по мере того как осень шла своим чередом, а мясники на Третьей авеню начали выставлять цены на «молодых и сочных индюшек», стало ясно, что мисс Стэнсфилд продолжает тревожиться. Ее действительно попросили освободить комнату, в которой она жила, когда я с ней познакомился, и она перебралась в Виллидж. Но это обернулось к лучшему. Ей даже удалось найти работу. Слепая дама с весьма приличным доходом наняла ее, чтобы она приходила дважды в неделю и делала легкую работу по дому, а потом читала отрывки из Джин Стрэттон-Портер и Перл Бак. Мисс Стэнсфилд приобрела тот цветущий, румяный вид, что свойственен многим здоровым женщинам в последний триместр беременности. Но на ее лице лежала тень. Я обращался к ней, а она отвечала не сразу… а однажды, когда она не ответила вовсе, я оторвался от своих записей и увидел, что она странным, мечтательным взглядом смотрит на фотографию рядом с моим дипломом. Я вновь ощутил ту дрожь… и ответ мисс Стэнсфилд, не имевший ничего общего с моим вопросом, меня не утешил.
– У меня предчувствие, доктор Маккэррон, иногда весьма сильное предчувствие, что я обречена.
Глупое, мелодраматичное слово! И тем не менее, джентльмены, я едва не ответил:
Я сказал, что она не первая беременная женщина, которую посещают подобные предчувствия, и не последняя. Сказал, что такое случается настолько часто, что врачи даже придумали этому явлению шуточное название: синдром долины смертной тени. Полагаю, я уже упоминал его сегодня.
Мисс Стэнсфилд серьезно кивала, и я помню, какой юной она выглядела в тот день и каким большим казался ее живот.
– Мне это известно, – сказала она. – Я это ощущала. Но то другое чувство с ним не связано. Оно похоже на… как будто что-то надвигается. Лучшего описания я придумать не могу. Это глупо, но мне не удается от него избавиться.
– Надо постараться. Это вредно для…
Однако она уже меня не слушала. Она вновь смотрела на фотографию.
– Кто это?
– Эмлин Маккэррон, – попытался пошутить я. Шутка получилась очень слабой. – Еще до Гражданской войны, когда он был молод.
– Нет, вас я, конечно, узнала, – сказала она. – Женщина. Кто эта женщина?
