Четыре сезона полностью

– Ее зовут Хэрриет Уайт, – ответил я и подумал: И ее лицо будет первым, что вы увидите, когда приедете рожать. Озноб вернулся – жуткий, текучий, бесформенный озноб. Ее каменное лицо.

– А что написано у подножия статуи? – спросила она. Ее глаза по-прежнему были мечтательными, словно в трансе.

– Не знаю, – солгал я. – Моя разговорная латынь не настолько хороша.

Той ночью мне приснился самый жуткий кошмар в моей жизни – я проснулся, не помня себя от ужаса, и будь у меня супруга, я бы, вероятно, напугал ее до смерти.

В том кошмаре я открыл дверь в свой врачебный кабинет – и увидел Сандру Стэнсфилд. На ней были коричневые лодочки, элегантное белое льняное платье с коричневым кантом и слегка старомодная шляпка-клош. Вот только шляпка находилась между ее грудями, потому что она держала в руках собственную голову. Белый лен был забрызган кровью. Кровь била из ее шеи и пачкала потолок.

Потом ее глаза распахнулись – чудесные карие глаза – и уставились на меня.

– Обречена, – сообщила мне говорящая голова. – Обречена. Я обречена. Путь к спасению лежит через страдания. Это дешевая магия, но другой у нас нет.

Тут я с криком проснулся.

Настала и минула предположительная дата ее родов, десятое декабря. Я осмотрел ее семнадцатого декабря и предположил, что, хотя ребенок почти наверняка родится в тысяча девятьсот тридцать пятом, вряд ли это произойдет раньше Рождества. Мисс Стэнсфилд приняла новость достойно. Казалось, она избавилась от тени, висевшей над ней всю осень. Она произвела большое впечатление на миссис Гиббс, слепую женщину, нанявшую ее читать вслух и делать легкую работу по дому, – настолько большое, что та рассказала подругам о смелой молодой вдове, которая, несмотря на недавнюю утрату и деликатное положение, целеустремленно и радостно смотрит в будущее. Несколько подруг выразили желание нанять мисс Стэнсфилд после родов.

– И я поймаю их на слове, – сказала она мне. – Ради ребенка. Но лишь до тех пор, пока вновь не встану на ноги и не смогу найти что-то постоянное. Иногда мне кажется, что самое плохое в этом – во всем, что случилось, – то, как изменилось мое отношение к людям. Иногда я думаю: Как ты можешь спать по ночам, зная, что обманываешь милую старушку? – а потом думаю: Знай она правду, выставила бы тебя за дверь, как все прочие. В любом случае это ложь, и иногда я ощущаю ее груз на своем сердце.

Прежде чем уйти в тот день, она достала из сумочки маленький сверток в веселой обертке и застенчиво подтолкнула его по столу ко мне.

– Веселого Рождества, доктор Маккэррон.

– Вам не следовало этого делать, – сказал я, открывая ящик и доставая собственный сверток. – Но поскольку я сделал то же самое…

Секунду она изумленно смотрела на меня… потом мы хором рассмеялись. Она подарила мне серебряный зажим для галстука с медицинским символом. Я ей – альбом для фотографий ребенка. Зажим по-прежнему у меня. Что случилось с альбомом, я не знаю.

Я проводил ее до двери. На пороге она обернулась, положила руки мне на плечи, встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Ее губы были прохладными и упругими. Этот поцелуй нельзя было назвать страстным, джентльмены, однако нельзя было назвать и сестринским или родственным.

– Еще раз спасибо, доктор Маккэррон, – произнесла она, чуть запыхавшись. Ее щеки раскраснелись, карие глаза сияли. – Спасибо за все.

Я рассмеялся, немного смущенно.

– Вы говорите так, Сандра, словно мы больше никогда не увидимся. – Полагаю, это был второй и последний раз, когда я назвал ее по имени.

– Конечно, увидимся, – ответила она. – Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Она не ошиблась – хотя никто из нас и представить не мог, при сколь ужасных обстоятельствах произойдет наша последняя встреча.

Роды у Сандры Стэнсфилд начались в сочельник, сразу после шести вечера. К тому времени снег, который шел весь день, сменился изморосью. И к тому моменту как мисс Стэнсфилд перешла на стадию потуг – меньше двух часов спустя, – городские улицы покрылись опасной ледяной коркой.

Миссис Гиббс, слепая дама, жила в большой, просторной квартире на первом этаже. В половину седьмого мисс Стэнсфилд осторожно спустилась по лестнице, постучала в дверь миссис Гиббс и, когда ей открыли, спросила, можно ли воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси.

– Это ребенок, моя дорогая? – спросила миссис Гиббс, уже взволнованная.

– Да. Роды только начались, но я не могу рисковать в такую погоду. Такси будет ехать долго.

Она вызвала такси, а потом позвонила мне. В тот момент, в шесть сорок, боли возникали с интервалами примерно в двадцать пять минут. Мне она тоже сказала, что делает все заранее по причине плохой погоды. «Мне бы не хотелось родить ребенка на заднем сиденье такси», – сказала она. Голос у нее был на удивление спокойный.