Такси опаздывало, а роды у мисс Стэнсфилд проходили быстрее, чем я ожидал, но, как я уже говорил, у всех родов есть свои особенности. Водитель, увидев, что пассажирка вот-вот родит, помог ей спуститься по скользким ступеням, постоянно приговаривая: «Осторожнее, леди». Испытывавшая очередную схватку мисс Стэнсфилд только кивала, поглощенная глубокими вдохами-выдохами. Ледяной дождь стучал по уличным фонарям и крышам машин, таял крупными, похожими на лупы каплями на желтом плафоне такси. Впоследствии миссис Гиббс рассказала мне, что молодой таксист нервничал сильнее ее «бедной милой Сандры» – и что это, возможно, сыграло свою роль в аварии.
Другую роль, без сомнения, сыграл собственно метод дыхания.
Водитель пробирался по скользким улицам, медленно объезжая легкие аварии и протискиваясь сквозь забитые перекрестки, постепенно приближаясь к цели. Он не получил серьезных повреждений, и я разговаривал с ним в больнице. Он сказал, что размеренное глубокое дыхание, доносившееся с заднего сиденья, заставляло его нервничать; он постоянно смотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, «не кончается ли она». Он сказал, что нервничал бы меньше, если бы она испустила несколько громких стонов, как положено рожающей женщине. Пару раз он спросил, все ли с ней в порядке, а она в ответ лишь кивнула, продолжая с глубокими вдохами и выдохами «кататься на волне».
За два или три квартала до больницы она, должно быть, почувствовала, что роды перешли в заключительную стадию. Минул час с того момента, как она села в такси – машины едва ползли, – но все равно это были чрезвычайно стремительные роды для женщины, рожающей первого ребенка. Водитель заметил, как изменилось ее дыхание. «Док, она принялась пыхтеть, как собака в жаркий день», – сказал он мне. Она начала дышать «паровозиком».
Почти в тот же момент таксист увидел просвет в ползущем поперечном потоке и ринулся в него. Путь к Мемориальной больнице Уайт был открыт. До нее оставалось меньше трех кварталов. «Я видел статую той тетки», – сказал он. Спеша избавиться от пыхтящей беременной пассажирки, он вновь поддал газу, и такси прыгнуло вперед, заскользив прокручивающимися колесами по льду.
Я добирался до больницы пешком, и мой приход совпал с прибытием такси лишь потому, что я недооценил то, насколько плохими будут дорожные условия. Я думал, что найду мисс Стэнсфилд наверху, официально зарегистрированной, со всеми подписанными бумагами, уверенно справляющейся со стадией потуг. Я поднимался по ступеням, когда заметил, как лучи двух пар фар внезапно пересеклись, отразившись в обледенелом участке, который дворники не успели посыпать золой. Я обернулся – и увидел, как это случилось.
«Скорая» съезжала по пандусу реанимационного отделения, когда такси мисс Стэнсфилд пересекло площадь и направилось к больнице. Оно двигалось слишком быстро, чтобы успеть затормозить. Таксист запаниковал и ударил по педали тормоза, вместо того чтобы несколько раз прерывисто нажать на нее. Такси занесло и начало разворачивать. Пульсирующая мигалка «скорой» озаряла сцену движущимися полосами и пятнами кровавого света, и по воле случая одно из пятен осветило лицо Сандры Стэнсфилд. На мгновение оно превратилось в лицо из моего кошмара, окровавленное лицо с распахнутыми глазами, которое я видел на ее отрезанной голове.
Я выкрикнул ее имя, спустился на две ступеньки, поскользнулся и упал. Локоть пронзила невыносимая боль, но я чудом умудрился не выпустить свою черную сумку. Финал сцены я наблюдал лежа, со звенящей головой и раскалывающимся локтем.
«Скорая» затормозила – и ее тоже занесло. Она задом врезалась в основание статуи. Погрузочные дверцы распахнулись. Носилки, к счастью, пустые, вылетели наружу, как язык, и, перевернувшись, рухнули на дорогу с вращающимися в воздухе колесиками. Молодая женщина на тротуаре взвизгнула, когда две машины начали сближаться, и попыталась отскочить. Сделав два шага, она подвернула ногу и растянулась на животе. Сумочка вылетела у нее из руки и понеслась по обледеневшему тротуару, словно шар для боулинга.
Такси развернулось вокруг своей оси, двигаясь задом наперед, и теперь я смог разглядеть водителя. Тот лихорадочно крутил руль, словно мальчишка на автодроме. «Скорая» под углом отскочила от статуи миссис Уайт… и врезалась в бок такси. Такси описало еще один небольшой круг и с пугающей силой ударилось о пьедестал статуи. Его желтый плафон, на котором все еще вспыхивала надпись «РАДИОВЫЗОВ», взорвался, словно бомба. Левый бок смялся, будто папиросная бумага. Мгновение спустя я увидел, что пострадал не только левый бок: машина врезалась в угол пьедестала, и сила удара разорвала ее пополам. Осколки стекла, словно бриллианты, усыпали скользкий лед. А мою пациентку выбросило через заднее правое окно расчлененной машины, как тряпичную куклу.
