Четыре сезона полностью

Я встретил его взгляд, ощущая, как по спине бегут мурашки – словно мне на позвоночник легла огромная, невидимая холодная ладонь. Внезапно я вспомнил тот странный скользкий удар, который услышал наверху однажды вечером, и задумался (не в первый раз), сколько здесь комнат на самом деле.

– Если у вас по-прежнему есть вопрос, мистер Одли, вам лучше его задать. Вечер подходит к концу…

– А вас ждет долгая поездка на поезде? – спросил я, но Стивенс ответил мне бесстрастным взглядом. – Ладно, – сказал я. – В этой библиотеке есть книги, которых я больше нигде не могу найти – ни в Нью-Йоркской публичной библиотеке, ни в каталогах торговцев антикварными изданиями, которые я просматривал, ни, само собой, в «Каталоге изданных книг». Бильярдный стол в малом зале изготовлен фирмой «Норд». Я никогда о ней не слышал, а потому позвонил в Международную комиссию по товарным знакам. У них нашлось два «Норда»: один производит беговые лыжи, другой – деревянные кухонные принадлежности. В длинном зале стоит музыкальный автомат «Сифронт». В МКТЗ есть «Сибург», но нет «Сифронта».

– В чем состоит ваш вопрос, мистер Одли?

Его голос остался мягким, но в глазах внезапно мелькнуло что-то ужасное… нет, по правде говоря, ужасом, который я ощутил, пропитался сам воздух вокруг меня. Мерное тиканье в коридоре по левую руку издавал уже не маятник напольных часов; это стучал ногой палач, наблюдая, как осужденного ведут на эшафот. Запахи масла и кожи стали горькими и грозными, а когда ветер испустил очередной дикий вопль, я на мгновение уверился, что парадная дверь сейчас распахнется – и передо мной предстанет не Тридцать пятая улица, а безумный пейзаж Кларка Эштона Смита, с кошмарными силуэтами перекрученных деревьев на пустынном горизонте, за который в мрачном багряном сиянии опускаются два солнца.

Он прекрасно знал, что я собирался спросить; я видел это в его серых глазах.

Откуда взялись все эти вещи? – собирался спросить я. Мне хорошо известно, откуда взялся ты, Стивенс; этот акцент – не из Десятого измерения, это чистый Бруклин. Но куда ты направляешься? Что дало твоим глазам этот вечный взгляд и наложило отпечаток вечности на твое лицо? И, Стивенс…

…где мы находимся ПРЯМО В ЭТУ СЕКУНДУ?

Но он ждал моего вопроса.

Я открыл рот. И спросил следующее:

– Наверху еще много комнат?

– О да, сэр, – ответил он, не отрывая от меня взгляда. – Очень много. В них можно заблудиться. На самом деле, кое-кто заблудился. Иногда мне кажется, словно они тянутся на мили. Комнаты и коридоры.

– И входы и выходы?

Его брови слегка приподнялись.

– О да. Входы и выходы.

Он подождал, но я решил, что спросил достаточно – подошел к самой грани того, что могло свести меня с ума.

– Спасибо, Стивенс.

– Всегда к вашим услугам, сэр.

Он подал мне пальто, и я надел его.

– Будут новые рассказы?

– Здесь, сэр, всегда будут новые рассказы.

С того вечера прошло некоторое время, и моя память не становится лучше (в моем возрасте чаще происходит обратное), но я очень хорошо помню укол страха, пронзивший меня, когда Стивенс широко распахнул дубовую дверь, – ледяную уверенность, что я увижу инопланетный ландшафт, безумный и адский в кровавом свете двойных солнц, которые могут сесть и принести невыразимую тьму, что продлится час, или десять часов, или десять тысяч лет. Я не могу этого объяснить – но могу сказать, что тот мир существует. Я не сомневаюсь в этом, как Эмлин Маккэррон не сомневался, что оторванная голова Сандры Стэнсфилд продолжала дышать. То бесконечное мгновение я думал, что дверь откроется – и Стивенс вышвырнет меня в тот мир, и я услышу, как дверь захлопывается за моей спиной… навсегда.

Вместо этого я увидел Тридцать пятую улицу и радиотакси, которое стояло у тротуара, пуская клубы выхлопных газов. Я испытал колоссальное облегчение, едва не лишившее меня сил.

– Да, всегда будут новые рассказы, – повторил Стивенс. – Доброй ночи, сэр.

Всегда будут новые рассказы.

Так оно и случилось. И, быть может, вскоре я поведаю вам еще один.

Хотя первое место в списке вопросов, которые мне чаще всего задают, занимает «Где вы берете свои идеи?» (можно сказать, это «первый номер с пулей»[51]), второе место, без сомнения, принадлежит «Вы пишите только ужасы?». Когда я отвечаю, что нет, мне трудно сказать, испытывает ли собеседник облегчение или разочарование.