Отъехав от станции едва на полчаса (я и чай не успел разнести), состав резко дёрнулся, словно от срыва стоп-крана, но затормозил плавно, как перед светофором, а под конец остановился рывком. Что такое? Выглянул на улицу: справа лес, слева лес, ни черта не видно. Вдруг по цепочке (от проводника к проводнику) передали: закрутить штурвалы (ручные тормоза в тамбурах), проводникам хвостового вагона выставить ограждение, а мужчинам идти в штаб. Мужчин в бригаде было трое: ПЭМ - вечно пьяный, вечно злой, наш механик поездной, я и ещё один парень, чуваш. От штаба всей компанией, к которой присоединилась начальник поезда, двинулись к локомотиву. ПЭМ был мрачен - уже знал, в чём закавыка, но нам не говорил, а начальница, посмеиваясь, сказала: "сами увидите". Захватив бандуры ручных фонарей, мы спустились из головного вагона, подошли к морде тепловоза и увидели - поперёк рельса лежал здоровущий мужик, разбросав руки (не в буквальном смысле). Мёртвый, конечно. Перед столкновением машинист сбросил скорость, но человека это не спасло, более того, труп не откинуло на обочину силой удара, и не затянуло под состав, как происходило обычно. Вместо этого злосчастный мертвец зацепился за скотоотбойник. Машинист, как я понял, пытался остановиться в нормальном режиме - состав выходил из-за поворота, к тому же путь шёл под уклон - надеясь, что труп повисит, пока мы пройдём неприятный участок, но у покойника был явно несчастливый день и в последний момент он сорвался под колёса. И застрял! Колесо перепахало часть пуза, остальное придавило.
Помеха движению была налицо, труп следовало убрать, но он засел крепко. Машинист, зараза, заниматься этим отказался, сославшись на то, что едет без помощника и покидать кабину не имеет права. Как я выяснил позже, таких машинистов не больше четырёх десятков на всю страну - видимо, нам повезло. Я слабо знаком с регламентом действий локомотивной бригады, но твёрдо уверен, что в инструкции проводника об уборке трупов вообще ни слова. Однако, подводить начальника, хорошую тётку, не хотелось, необходимо было действовать. Схватив труп за руки, попытались его выдернуть - не пошло. Подёргали за ноги, кое-как раскорячившись под ходовой частью, и тоже безрезультатно. Времени было чуть, с отрывом в полчаса за нами шёл товарняк, а потом ещё один пассажирский. Никаких рабочих, специализирующихся на решении проблем со жмуриками, поблизости не наблюдалось. Помеху надо было ликвидировать, но основательно прижатое тело (какие-то ткани наверняка были защемлены между гребнем колеса и рельсом) не желало покидать место дислокации... решено было достать труп частями - разорвать его по линии разреза, начатой колесом, и вытянуть сначала верхнюю часть, затем нижнюю.
ПЭМ принёс лом, примерился и... в следующее мгновение произошло несколько событий: ПЭМ хрястнул ломом в живот трупу, изо рта покойника выплеснулась струйка тёмной жидкости,и одновременно фонтан некой жидкости ударил изо рта чувашского коллеги. Секундой позже, мы переглянулись с начальником и расхохотались. Эта сцена навсегда останется в памяти: ночь, ПЭМ с окровавленным ломом, блюющий парень, смеющиеся мы и мертвец у наших ног. И машинист, хладнокровный человек, в эту минуту высунул голову из кабины с напутствием: вы там, дескать, аккуратнее давайте, мне ещё трещин в колесе не хватало.
Ослабший коллега был отправлен к себе, а ПЭМ взялся за работу. Вскоре стало ясно, что для такой задачи уместнее был бы топор, дело шло туго. На выдохе механик обдал меня запахом коньяка и со словами - крепкий, мол, мужчина попался (осталось непонятным, пошутил он или всерьёз прокомментировал жилистость трупа), передал инструмент мне. Начав довольно резво и сразу пробив пару внушительных брешей в чужом теле, я быстро сдулся, силёнок не хватало. Поэтому махать ломом продолжил ПЭМ, а мы с начальником раз за разом брали труп за конечности и со всей мочи тянули на себя. Казалось, время бежит очень быстро, и мы ни за что не успеем. Лом покидал тело с хлюпаньем, луна в небе была бледна, словно её мутило, я курил сигарету за сигаретой. Наконец, поддавшись нашим усилиям, верхняя половина тела с воодушевляющим треском отделилась, вывалив месиво мокрых кишок, и мы победно заулыбались. Чтобы вытянуть оставшееся, лом не понадобился, но пришлось поползать под локомотивом.
Когда я описал произошедшее приятелю-машинисту, он недоумевал, почему же не оставили труп на обочине. А я не имею понятия! Ни малейшего, как и о многом другом. Вся работа поездной бригады представляется мне соревнованием в некомпетентности в режиме вечного аврала: то есть проводник либо не знает, почему оказался в заднице, и беспокоится о причине, либо знает и плюёт на это - задница-то вот она, и надо как-то выбираться...
