В общем, покойника мы не оставили и довезли до станции в нерабочем тамбуре хвостового вагона. Так что если вы как-нибудь ехали в хвосте и не могли выйти в курилку - возможно, за дверью лежало чьё-то холодное тело. Сгрузив останки, я вздохнул с облегчением, но едва шагнул в вагон, как проводница испустила вопль: "Ноги!!!" - и в моей голове возникла пугающее видение половины трупа, забытой на перегоне. Обернувшись, я перехватил её наполненный ужасом взгляд и, проследив его, уставился на собственные ноги, за которыми по ковровой дорожке тянулись кровавые следы. М-да, некрасиво получилось, ведь перспектива чистки ковра страшнее, чем груда мертвечины рядом.
До сих пор, мысленно возвращаясь к событиям той ночи, неизбежно начинаю смеяться. Может, это нервное?.. Да нет, не думаю. Поводов для веселья у проводника всегда полно, такая уж это работа. Приятно вспомнить.
Часто бывает: идёшь за романтикой, а колешь лёд и таскаешь трупы, что вновь и вновь подтверждает, вопреки Экклезиасту - то, к чему тянется душа, всё-таки лучше зримого очами. А колоть лёд можно с душою, в чём я убедился, подвизавшись дворником в Ярославле. В этом городе училась одна славная девушка, снимавшая квартиру на пару с подругой, с которой мы не сошлись темпераментами - желая видеться с одной и не пересекаться со второй, я начал искать иное обиталище. Зимой выбор был невелик, и разведка привела в ЖЭК. Тамошние тётки с удивлением вертели московский паспорт, взирая на мою очкастую физиономию. Смотрины сопровождались комментариями, типа: "чё тощий-то такой?" и "да он же лопату не подымет!", но закончились успехом. Требовалось лишь купить трудовую книжку, хотя принести её разрешали позже. По зарплате были обещаны копейки, из которых десятина в месяц отбиралась на оплату койко-места. Жильё соответствовало худшим опасениям: угрюмый подвал жилого дома. Сырые стены были местами убраны коврами (с помойки), а границы "комнат" очерчивали развешанные простыни. Прежде, чем лечь спать, требовалось потопать ногами, дабы выгнать из-под тахты возможных крыс. Но это было всё же лучше, чем квартира одного московского товарища, у которого перед тем, как зайти в ванную, следовало с размаху шваркнуть дверью, чтобы осыпались тараканы с потолка. Делить же подвал предстояло с интернационалом, существующим в традициях социалистического общежития - пьющим хохлом Коляном, богомольным узбеком Шади и меланхоличным таджиком Адилом, который жил с тем же выражением лица, с каким спал. Колян был аборигеном подвала, несколько поколений коллег, родом из южных республик, успели устроиться, отправить денег семье и уехать, так и не увидев его трезвым; Шади пять раз в день совершал намаз и по каждому случаю читал неподходящую сутру; выражение лица Адила менялось на удовлетворённое, лишь когда он пукал... всем нам предстояло как-то уживаться, мирясь с недостатками друг друга. Но это были мелочи жизни, будничная суета, отступающая перед незамутнённой романтикой противостояния фронту метеоосадков.
Бессонные горожане могли бы сверять часы по нашему появлению за окном. Слышат: зашоркали лопатами - знать, пробило четыре! О, хрен бы они вылезли из тёплых квартирок в такой мороз!.. И не узнали бы очарования безлюдной зимней ночи, когда между небом и землёй лишь один человек не страшится злющего холода - дворник. Его действительность - это не пробежка в магазин за сигаретами, торопливая чечётка по окоченевшему трупу тротуара - быстрее, быстрее, спрятав нос в воротник, а руки в карманы. Не то. Каждое утро дворник выходит на свидание с улицей, чтобы провести время наедине. Многих она пропустит через себя сегодня, но он будет первым. Чертовски душевно, оторвавшись от работы, оглянуться вокруг и закурить подрагивающими от усталости пальцами. Красота! Луна, как лужа. Редкие окна греют чужим уютом... А на земле, под небом Шиллера и Гёте - я, и чем сильнее темнеет в моих глазах, тем меньше мрака остаётся окрест. Вскоре первые школьники уныло двинутся на привычную каторгу, чтобы после учёбы переодеться гопниками и хором изнасиловать улицу.
Нет, не луна, а светлый циферблат
Сияет мне, - и чем я виноват,
Что слабых звезд я осязаю млечность?..
Когда из домов выходят жители, неохотно окунаясь в раннее утро, редкие романтики расползаются по своим мрачным норам смотреть во снах на ошеломительные луноходы, позаброшенные в звёздной пыли. Но долго восторгаться зимними рассветами в заснеженных подворотнях не удалось - через три недели на город навалилась оттепель, обслюнявив дворы, а за ней грянули морозы, обратив воду в лёд, и намахавшись ломом до немоты спины, я сбежал с этой работы, не успев растерять идеализм и не забрав трудовую книжку - а жаль, мог бы собрать коллекцию.
