В тот миг я вспомнил Волгоград. По опыту двукратного приезда на Волгу, можно было заключить, что город-герой продолжает отражать натиск роковой реальности: в первый раз это было нашествие саранчи, которой удалось захватить районов больше, чем немцам - громадные кузнечики оккупировали все улицы и покрыли длиннющие лестницы набережной так, что ощущался дефицит места для шага вперёд, и закрыв глаза, спускаясь, могло показаться, что слышишь рекламу чипсов; а во второй - зимний город оказался целиком аннексирован настолько плотным смогом, что стоя у подножия Родины-матери, было реально распознать лишь контуры её юбки. Между каменными матерями, видоизменёнными туманом, было некое сходство... и четыре тысячи вёрст. Алтай умел поразить воображение.
А у дальнобоя из тех краёв было ещё полно замечательных историй - например, как искали магазин алкоголя в какой-то европейской стране, не зная языка. Ходили по чужим проспектам-площадям и рассматривали вывески, чая найти что-то "ALCO", а когда до закрытия оставалось полчаса, заприметили парнишку с бутылкой водки и бросились вдогонку. Парень, оглянувшись и узрев в сумерках группу хмурых мужиков, целенаправленно бегущих к нему, прижал пузырь к груди и со всего духу припустил по тротуару. Но русский дух оказался сильнее - догнали европейца. Притиснули к стенке и, указывая на бутылку, принялись по-русски, но громко спрашивать, где он её купил. Тот, крепко обняв фуфырик, отчаянно мотал головой. Наконец, кто-то из шоферов откопал в памяти, что магазин на английском shop, и гаркнул: vodka shop! Никогда, признавался водила, не видел, чтобы у человека так наглядно просветлело лицо. Казалось, даже уличный вечер стал приветливее. Парень отнял руку от драгоценной ноши и указал куда-то вправо. Не-ет, сказали дальнобойщики, проводи нас! И, конвоируя гида, дошли до двери, над которой не было вообще никакой вывески, но за нею открывался алкогольный рай... Или как водила мотался в командировку в Китай, где за каждый день простоя дальнобойщикам платили по сотне юаней, так что, когда пить от скуки стало невмоготу, а необследованные достопримечательности кончились, они остановили велорикш, пересадили удивлённых жителей Поднебесной на сиденья и, сев за руль, устроили гонки по городу...
Или как в советское время он работал в Казахстане, то ли с геологами, то ли с нефтянниками, и возил инженера от одного степного лагеря к другому. А тот инженер был чрезвычайно брезгливым человеком - он не только не мог есть за общим столом, где чавкают и хлюпают, но даже если муха садилась на край тарелки, то мастер отодвигал суп и просил налить новый. Как-то раз, на пути со стоянки, произошла поломка, а вернуть прыть уазику удалось лишь к ночи, и шофёр предложил подосождать своим визитом местным, чья юрта стояла неподалёку. А казахи, свидетельствовал водила, очень гостеприимные и очень неопрятные люди: циновки на стенах жилища закопчённые, кошмы на полу воняют чем-то прогорклым, а у огня сидит чёрная от грязи бабушка, как будто даже с землёй в морщинах и улыбается провалом рта... Пятьдесят оттенков жуткого. Инженер как вошёл, так и сел. А хозяин лепёшки руками рвёт и лично потчует дорогих гостей, женщины бегают туда-сюда с мисками, яства выставляют. Инженер же тихонько сидит, чай цедит и от угощения отказывается: спасибо, дескать, но я сыт. Чем, конечно, страшно обижает казаха. А день был тяжёл, а чаем не наешься, и рядом ещё шофёр, фанабериями не страдая, уминает вовсю, отдавая дань и мантам, и бешбармаку. А среди тарелок стоит блюдечко с варёными яйцами - лежат они, уже очищенные, соблазнительно поблескивая белыми боками - какой от них может быть вред, это же просто яйца. Поразмыслив, мастер принимается их есть. Казашка опустевшее блюдце уносит, возвращается с новым. Пожевав, инженер решает воздухом подышать, выходит и, к ужасу своему, видит: сидит на улице чёрная бабушка, и чумазыми пальцами очищает яйцо от скорлупы. Почистит, посмотрит - а оно все в потёках, в пятнах - нехорошо! Тогда она яичко в рот закинет, покатает беззубыми дёснами да - плюм - на блюдечко. И яичко снова беленькое, аккуратненькое!..
Тут и мне, человеку невзыскательному в пище, стало не по себе - поинтересовался, не вырвало ли мастера. А дальнобойщик в ответ: да какое там "не вырвало", дескать, я его еле довёз, думал, помрёт! Каждые пять минут останавливались, чтоб он мог содержимым желудка степь оросить, а когда блевать уже нечем было, инженер, мол, желчью плевался...
