Так что тематика рыбалки мне не безразлична, как и тема гаишников, например, которые в последние годы принялись лихорадочно штрафовать стопщиков, хотя прежде будто не замечали нашего существования; как и все другие темы, кроме стехиометрии и сопромата. Но изредка получается нащупать в собеседнике некую сокровенную струнку, которая зазвучит по-настоящему, и беседа устремится в такие сферы, где не будет места фальши и натужности, а только радость общения. Это всегда неожиданно и здорово. Некогда в Краснодарском крае остановился, чтобы меня подвезти, мужчина среднего возраста, одетый, словно шестнадцатилетний гопник, лишь толстая золотая цепь на шее выбивалась из подросткового образа. Было очевидно, что я - нескладный очкарик - ему тоже не пришёлся по сердцу. Убеждённый, что разговора не получится, я без вдохновения принялся о чём-то вещать, он нехотя вставлял реплики... а потом, как-то само собой, завели речь о боге. И собеседник открылся с иной стороны - как искушённый жизнью человек философского склада ума. Поначалу диалог продвигался неторопливо, перемежаемый взаимными удивлёнными взглядами, когда приводился свежий стОящий тезис, но исподволь пошёл на ускорение и вскоре мы воодушевлённо зачастили, спеша изложить мысли по этому непростому вопросу. К сожалению, совместная поездка выдалась короткой, я высадился на развилке и тепло простился с человеком, в выводах о котором поначалу крепко ошибся.
Случается, что разговор складывается вопреки, но случается и так, что это не разговор. В студенческие годы, мне выпало весьма познавательно прогулять пару. Я шёл по городскому парку, радуясь тому, что вместо отсидки в аудитории наслаждаюсь свободой и природным очарованием, свойственным межсезонью, когда деревья ещё не зачахли (или уже зазеленели), солнце, хоть и не греет, светит вовсю и дружелюбно улыбается в лужах, а в воздухе такой запах, какой бывает лишь ранней весной, поздней осенью да ещё летним утром после грозы. Шёл себе и шёл, а потом примостился на скамейку, чтобы шнурки завязать. А на другом конце лавочки сидел дед, ровно вышедший из прошлого - в пальто такого фасона, который только в старом кино увидишь, в отглаженных, но будто молью поеденных брюках и в стоптанных ботинках - и добродушно мне кивал. Грешным делом, я огорчился: сейчас, подумал, брякнет какую-нибудь пошлость о погоде, да так, что смажется вся радость от неё. Дед и впрямь открыл рот, но выдал неожиданно небанальную фразу, вроде как и не о погоде совсем, а в то же время и о ней, и о целом мире и непосредственно обо мне. К печали своей, ничего из той беседы за давностью лет в памяти не удержалось, но общение получилось в высшей степени примечательным, дед поражал остротой ума и неординарностью суждений, явив при этом склонность к созерцанию окружающего... короче, необычайно меня восхитил. Только слушать не умел или не хотел, постоянно обрывал, на что я, слишком ценивший в те годы свои мнения, не успевал обидеться, ведь каждая следующая реплика была бесподобна. Мы общались с полчаса, пока в мою голову не стали закрадываться некие сомнения. Некие подозрения. Не сразу - слишком невероятными они казались - но всё-таки я их проверил, задав несколько контрольных вопросов. И понял, что разговаривал-то дед не со мной! Пару минут ещё сидел я рядом, пытаясь осмыслить факт того, что на скамейке я третий (причём лишний, ведь дед продолжал диалог), а экстравагантные реплики собеседника являлись натуральным бредом, который я наивно воспринимал метафорически. Приняв твёрдое решение меньше увлекаться постмодернизмом, я встал и вежливо попрощался. Дед невозмутимо ответил: "Карандаши!"... На следующую пару я тоже не пошёл.
