Расспрашивая людей о здешней жизни, представляется, что читаешь романы Пикуля о временах русско-японской войны и оккупации - как тогда японцы перегораживали течения сетями, не давая рыбе пройти на нерест, а бОльшую часть добытого перерабатывали в тук, которым удобряли поля, так сейчас предприятия запирают заливы нерестовых рек, якобы для подсчёта поголовья, из-за чего рыба идёт прямо в сети, и продают её за бесценок. "Будто последний день живём," - толкуют сахалинцы. (К слову, у жителей нет квот на ловлю, за исключением народности орочи. Говорят, предыдущий губернатор собирался поднять вопрос о квоте, но не успел - уволили. Увольнением местные называют смерть губернатора в авиакатастрофе). Как тогда чиновничья глупость и жадность открывала возможность иностранцам перекупать улов, в ущерб российским предприятиям и самим морякам, так и теперь, только ныне рыба на Сахалине дороже, чем на материке. И мясо дороже, и молоко, и картошка, и что угодно, поскольку из своих производств тут только хлебозаводы, пекущие хлеб из привозной муки - словно в Абхазии, куда все товары, кроме фруктов и орехов, поставляются из РФ. Цены, примерно, такие же. Но Абхазия всё-таки искусственное государство, созданное на обломке Грузии, пережившее официальную войну и ряд конфликтов, с зависимым, но своим правительством. У Сахалина из своего - только история. Всё, что стоит посмотреть на Сахалине, создано либо природой, либо японцами, вплоть до того, что краеведческий музей в столице находится в японском здании бывшего этнографического, построенного в губернаторстве Карафуто.
Сахалин запомнился тотальным радушием - если перечислить гостеприимцев по именам, то в списке окажутся буквально все жители острова, с которыми я общался дольше пяти минут. Потому расскажу лишь о троих.
Володя с белыми шрамами ожогов на руках, оставивший в прошлом шесть томов уголовного дела с пачкой экспертиз и десять лет в "единичке" - сахалинской зоне, где широта крымская, долгота колымская; он чем-то напоминал старого рыбака с картины Тивадара Чонтвари.
Саня-водолаз, любитель рок-н-ролла, досконально знающий все клёвые альбомы, начиная с восьмидесятых, и сам успевший порокенролить в девяностых с автоматом за плечами на ниве рэкета и отъёма иномарок - но вовремя опомнился и ушёл в гавань потише, на браконьерскую добычу трепанга.
Владимирыч, разменявший трепангов на кессонку - пробыл под водой больше часов, чем иные на свете прожили, и отметился на неофициальных страницах истории республики браконьеров спасением двадцати двух водолазов в день, когда всё пошло не так.
Эти мужики зарабатывали на реализации морской капусты, которую сами добывали и готовили в варёном и сушёном виде. При перевозке партии сушёнки мы и познакомились. Первая же остановившаяся утром машина оказалась судьбоносной. В буханке сидели трое и Малыш - здоровенный, лохматый, немолодой пёс, отнёсшийся ко мне не по-собачьи, но по-сахалински дружелюбно. Мужики довезли до самой столицы, а на прощанье пригласили на охоту на озеро Буссе и подарили тысячу рублей, сочтя, что им эта сумма погоды не сделает, а мне пригодится. Если учесть, что из Москвы я выезжал с таким же количеством денег в кармане, предположение было чертовски верным. И хотя, добравшись до Хабаровска за восемьсот рублей, я стал замечать за собой склонность недооценивать материальное, презенту, конечно, обрадовался. У денег свои пути, и треть этого капитала отправились на Шикотан с Сергеем, человеком тяжёлой судьбы, с которым мы пересеклись в порту Ванино, общались на пароме и случайно встретились в южно-сахалинской библиотеке.
Дорога - всегда движение, даже если сидишь в библиотеке: сходятся и расходятся вероятности, перекрещиваются линии жизни разных людей, взаимоменяя друг друга. Мириады возможностей, сбыточных и химеричных, ткут полотно нашей реальности, но лучше всего это зримо в путешествии - так же, как глядя в щель меж досок забора, виден кусок внешнего мира, а если бежать вдоль, появляется понятие о целом. Но возрастают и шансы умереть подзаборно.
Идут они, идут! Зеленый славя гул,
Купая тело в ветре и в пыли,
Как будто кто сослал их всех на каторгу
Вертеть ногами
Сей шар земли.
