Вторая рисковая ситуация, оставившая яркое и жутковатое впечатление, случилась в предпоследний день похода на Умбу. К тому времени, лесотундра сменила кособокие дебри, и мы часами шагали по няшам, обходя болотины, переправляясь через реки и протоки вплавь, взгромоздив рюкзаки с вещами на надувные круги - с какими купаются подростки, не умеющие плавать. Оригинальный, но рабочий способ переправы, подсказанный путевыми заметками походника Николая Терентьева, за что ему спасибо. Один минус - сдувать плавсредства приходится долго. Поэтому, перейдя реку, мы для начала сжимали круги в объятиях. Наверное, со стороны это выглядело забавно: стоят два чудака голышом на грязном берегу реки, в кустарнике и в комарах, и плавательные круги комкают. А вокруг на десятки вёрст ни души, только звери с птахами привычно утверждают право сильного в пищевой цепочке.
По няшам за неполный месяц мы уже набродились немало, поэтому не заметили, как по мере удаления от берега, топкие места мягко перешли в трясинные. Поскольку оные промёрзли за зиму, отличить их непривычным глазом было непросто: те же подушки красно-бело-зелёного мха, пропитанные водой, те же трухлявые пеньки и проваливающиеся кочки под жёлтой соломой, похожие на хайрастые головы рокеров. Но май подходил к концу, начали появляться травушки, цветочки какие-то, запахи и... вскрываться болота. Мы привычно ломились вперёд, не особенно разбирая, куда поставить ногу, пока не проваливались в грязюку или не упирались в очередную, полноводную по весне протоку, не отмеченную на карте. Мозоли на пятках уже напоминали срез векового дерева - кольца от пузырей налезали друг на друга, исполосованные трещинами. Совершенно вымотавшийся, я на автопилоте нырял в редкие перелески, шагал по опушкам, покрытым низкорослым сосняком, с чавканьем и хлюпаньем месил хляби. А потом мы вышли на полянку, которая вдруг закачалась под ногами. Я успел сделать десяток шагов, пока понял, что не так.
Вообще-то, дача моих родителей стоит близ торфянников, и я не понаслышке знаю, что такое болота, но во-первых, подмосковные выглядят по другому, а во-вторых я никогда и не ходил по ним - идиот я, что ли? Вышел на топкое место - вернись и обойди, вот и вся инструкция для прогулок по Подмосковью.
А тогда в Заполярье я стоял на привычных глазу мхах, которые незнакомо и неприятно пружинили под ногами. Это, многократно встречавшееся в книгах описание колеблющейся почвы, было для меня внове. Труднообъяснимое чувство, когда стоишь на поверхности, одной только площадью стоп ощущая её на несколько метров окрест. И мгновенно становится ясно, что толщина этой поверхности - максимум, сантиметров двадцать, причём больше половины из них приходится на мох, а земля удерживается, наверное, лишь корнями махоньких, по голень, сосенок. А под нею - трясина, топь, тьма. Ничто. И на хлипком, непрочном слое, прикрывшем, как плёнка, жуткую зыбь, стою я, представляющий собой вертикаль - тощую и длинную ось, под прямым углом упирающуюся костлявыми ногами в качкое, эфемерное основание.
В голове не возник заголовок из "Новостей Умбы", ведь топь приняла бы нас, как тысячи пропавших без вести, поглотив все следы. Просто два туриста не вернулись. Что с ними? Поди, медведи съели.
Осмысление смертельной опасности было мгновенным и внезапным, оттого вторая ситуация впечатлила сильнее беспокойного висения на лиане. Ошалев, я аккуратненько отступил, тщательно выбирая место для шага назад. Кругом простирались просторные трёхцветные поля бывших няш, обернувшихся холодной трясиной.
Нам повезло - болота не вскрылись полностью. В тот день мы прошли сотни метров по торфяным перешейкам, что летом нипочём бы не удалось. Перепрыгивали болотистые участки, проваливаясь выше пояса, и выбирались, трамбуя рюкзаки в грязь и цепляясь за сосняковую поросль. Дважды за этот поход меня выручали сосны. Очень хорошие деревья.
Я ел, как зверь, рыча над пищей.
Казался чудом из чудес
Листок простой бумаги писчей,
С небес слетевший в темный лес.
Я пил, как зверь, лакая воду,
Мочил отросшие усы.
Я жил не месяцем, не годом,
Я жить решался на часы.
Спрашивается, почему я вспоминаю стихотворения из Колымских тетрадей? Да потому что я автостопщик, пешие походы в фанатичном темпе для меня - каторга.
