Выйдя с постоялого двора, они шагали по большой дороге, но потом снова свернули на лесную просеку. Слова хозяина явно встревожили Нелюба. Он неохотно делал привалы и все время озирался. Кроме привычного ножа, теперь на его поясе висел и топор.
Во время очередной остановки Нелюб велел Мстише сложить ценные вещи в переметную сумку и держать ее при себе. Сам он сделал то же самое.
Как бы он ни старался скрыть беспокойство, оно все равно передалось Мстише, и, в волнении закусывая губу, она то и дело взглядывала на спутника.
– В Зазимье одна дорога – через реку, – наконец объяснил Нелюб. – Впереди будет мост, единственный на всю округу. По-другому не переправиться. Ближайший брод верстах в десяти, да и тот ненадежный, вон какой дождь прошел. Сколько бы мы ни петляли по лесу, а мост никак не обойти.
Мстиша устало переступила с ноги на ногу. Вечерело, и она думала лишь о ночлеге. Весь день Нелюб подгонял ее, не давая как следует отдохнуть.
– Может, обойдется? – с надеждой спросила она.
– Будь я разбойником, то лучше места бы не придумал, – покачал головой Нелюб. – Ладно, попробуем. Нам бы только на той стороне оказаться, а там уж найдем, где схорониться.
Когда спутники вышли к реке, уже почти совсем стемнело. Мстислава выдохнула с облегчением, еще издалека завидев пустой мост. Но стоило им приблизиться, как из-за устоя на дощатый настил по одному начали выходить четверо молодчиков, красноречиво поигрывающих дубинками и ослопами.
Нелюб остановился и взял Мстишу за руку, когда позади послышался топот копыт. Оглянувшись, княжна, холодея, распознала Чубатого.
– Ну вот и свиделись.
Судя по еще более разбитному, чем прежде, голосу, он был хмелен.
Нелюб попытался шагнуть назад, но Чубатый свел брови и ударил лошадь пятками, вынуждая спутников отступить к мосту. Нелюб сжал ладонь Мстиши и, развернувшись, двинулся вперед, втягивая за собой неохотно идущую кобылу.
– Что ж это вы, люди добрые, нам путь преградили? – продолжая всходить на мост, громко спросил он разбойников.
Мстислава одной рукой вцепилась в Нелюба, а другой прижала к груди сумку. Сердце стучало как бешеное. Она пробегала взглядом по темным очертаниям незнакомцев, тщетно пытаясь рассмотреть их лица в опустившихся сумерках. В ноздри ударил свежий запах реки, и, бросив короткий косой взгляд, Мстиша не увидела, а скорее почувствовала бурлящую быструю воду.
– Пропустите, не берите грех на душу, – продолжал увещевать лиходеев Нелюб.
– Дрехайте лабуту у дрябожь, карюка масеновская! – гаркнул Чубатый, перебивая его.
Все случилось так быстро, что Мстислава ничего не успела понять. Нелюб резким движением скинул с плеча сидевшего там Бердяя, заставляя птицу с пронзительным криком взвиться в воздух прямо перед строем разбойников. Почти одновременно он отшвырнул повод и, сгребши Мстишу в охапку, бросился с ней к краю моста.
Мстислава успела лишь удивиться тому, каким горячим даже через одежду оказалось тело Нелюба, прежде чем он, крепко прижимая ее к себе, сделал шаг в черную гудящую пустоту.
Мстиша пришла в себя от того, что ее выворачивало наизнанку. Казалось, грудь разрывало на тысячу мелких клочков. Горло саднило, точно его изнутри драли звериные когти, а из носа и рта хлестала вода, желчь и сопли. Дышать было нечем, и она в ужасе попыталась сделать глоток воздуха, но вместо этого разразилась страшным булькающим кашлем.
Где она?
Холодно. Мокро. Темно.
После нескольких попыток все-таки удалось продохнуть, но судороги продолжали скручивать ставшее чужим тело. Мстишу еще раз вырвало, зато теперь она смогла дышать почти свободно.
Мстислава хотела пошевелиться, но ни руки, ни ноги не слушались, а в голове колыхалась темная муть. Перестав сопротивляться происходящему, она безвольно обмякла, сосредоточившись только на дыхании.
Беспамятство начало понемногу отступать, а следом стали возвращаться чувства. Пальцы коснулись земли, и Мстиша поняла, что висит вниз головой. Было очень неудобно. Тело ломило, особенно сильно болели ребра и живот, в который упиралось что-то жесткое.
Давление усилилось. Если бы в желудке оставалось содержимое, ее бы снова стошнило, но теперь он был совершенно пуст, и Мстиша лишь вымученно простонала.
– Слава Громовержцу! – облегченно выдохнул Нелюб откуда-то сверху, и она поняла, что болтается на его колене.
Он подхватил ее, точно тряпичную куклу, усадил на землю, отчего закружилась голова, и сам рухнул рядом, привалив Мстишу к себе, чтобы она не упала. У нее не было сил взглянуть на Нелюба, но, видит Пресветлая Богиня, от его полного нескрываемого облегчения в голосе Мстиславе стало чуточку лучше.
Она слышала тяжелое дыхание и чувствовала спиной, как сильно вздымалась и опадала его грудь. В скудном свете то появлявшейся, то исчезавшей за рваными облаками луны маслянистая поверхность реки казалась обманчиво неподвижной, но Мстиша ощущала гул быстрой воды.
Она пошевелилась, и зашуршавшая под ее весом галька вывела Нелюба из усталого оцепенения.
– Нужно уходить. Нас отнесло далеко, но они все равно могут найти. Посиди, я мигом.
