Мстислава растерянно посмотрела на ступни и только теперь заметила, что обута в один лапоть. Она недоверчиво хмыкнула:
– Есть что-нибудь, что ты не умеешь делать?
Нелюб лукаво улыбнулся:
– Возможно.
– Говоришь, с боярскими детьми рос, а сам лапти плетешь, – недоуменно заметила она.
Нелюб отмахнулся.
– Да какой из меня плетухан, так, баловство одно. Вот наставник мой – умелец на все руки. Первую лыченицу я долго переплетал, все не мог ему угодить. А как получилась, он ее в печи сжег и меня заставил ту золу с водой выпить. – Он улыбнулся, забавляясь над тем, как Мстиша брезгливо сморщила нос. – Мужицкое ремесло неказистое, так ведь зато тебе босой ходить не придется.
Он отложил в сторону получившиеся ленточки.
– Ну вот, осталось только колодку вытесать да найти в лесу сучок вместо кочедыка. А из липки, – он опять взял в руки палку, – справим новый посох. Он тебе и в Зазимье пригодится. Я слыхал, если оборотня лутошкой ударить, он снова человеком сделается. Вот и поможет тебе с муженьком сладить.
Спохватившись, Нелюб прикусил язык, запоздало замечая, как побледнела только что по-детски улыбавшаяся Мстислава. Шутка зашла слишком далеко, и теперь он, не зная, что сказать, рассеянно покручивал жердь в руке.
– Прости, я не хотел тебя обидеть, – негромко проговорил он.
Но было уже поздно. При воспоминании о Ратмире мигом пропало все веселье. Слова Нелюба вернули Мстиславу в суровую действительность и разрушили что-то хрупкое и хорошее, зарождавшееся в душе. Все, что происходило с ней и Нелюбом в дороге, не имело значения, не было настоящей жизнью. Настоящее их ждало там, в Зазимье, и это не было счастьем. Уж во всяком случае, не для Мстиши.
Мстислава отвернулась, и Нелюб молча вылез, захватив ворох лык. Спустя некоторое время он воротился с готовым лаптем, который пришелся как раз по ноге. Терпеливо дождавшись, пока княжна обуется, он объявил, что пора двигаться дальше.
Мстише не хотелось уходить. Хоть им пришлось натерпеться, она жалела, что ночь в ореховом шалаше больше не повторится. Но Нелюб был прав, стоило поторапливаться, и они вновь выступили в путь.
Впрочем, в этот день идти долго не пришлось. Зазимец разыскал укромное место на берегу лесного озера, где они и разбили свой крошечный стан. Нелюб не жаловался, но по тому, как он то и дело порывался залезть в сумку, в которой хранился весь их походный скарб, а потом расстроенно вспоминал, что ныне та принадлежала безвестным разбойникам, Мстислава видела, что он жалел и о лошади, и о пропавших вещах, но не унывал, то и дело благодаря богов за возвращение Бердяя.
Вечером Нелюб наловил в прибрежных камнях жирных раков, и Мстиша в очередной раз удивилась его находчивости. За неимением котла он сложил посудину из большого куска бересты, скрепив уголки расщепленными палочками.
– Разве не сгорит? – удивилась Мстислава, глядя, как Нелюб утверждает коробочку с водой над ямкой, где развел костер. Рядом, точно живая, шевелилась сумка с перешептывавшимися раками.
Нелюб тихонько рассмеялся и покачал головой. Мстиша невольно засмотрелась на рассыпавшиеся вороные кудри, по которым переливались рыжие отблески.
– Нет, он же с водой. Да еще я его по донцу глиной обмазал. А главное, – он хитро улыбнулся, – такой котел не придется мыть.
– А разве вкусно выйдет? – протянула Мстиша, с сомнением принюхиваясь к речному илистому запаху, исходящему от сумки.
Нелюб улыбнулся:
– Говорят, на ветху раки сухи бывают. За вкус не берусь, а горячо будет.
И действительно, в скором времени вода закипела, а поваливший пар разнес по поляне легкий запах дегтя. Мстише было жалко раков, но голод оказался сильнее милосердия, и сытный ужин стал наградой за пережитые мытарства.
– Ничего, тут рядом городок будет, Волыня, – привалившись спиной к чурбаку и осоловело глядя на тлеющие угли, сказал Нелюб. После того как с едой было покончено, он развел новый костер из трех сложенных друг на друга бревен, который, по его утверждению, должен прогореть всю ночь. – Если пораньше выдвинемся, к обеду дойдем. Куны, хвала Громовику, уцелели, так что и запасы пополним, и платья какого подкупим на торгу, а то так и замерзнуть недолго.
Мстиша вздохнула и обняла себя за плечи, пододвигаясь к огню. Они устроили лежанки на противоположных сторонах от костра, и теперь, когда их быт входил в привычное русло, было трудно представить, что вчерашнюю ночь они провели в обнимку.
Жар и правда оказался добрым, но Мстислава все равно порадовалась Векшиной накидке, пусть и худенькой. Она с сочувствием смотрела на Нелюба, оставшегося в одной рубахе.
– Благо боги тебя здоровьем не обделили, – сказала она.
Нелюб вскинул на Мстишу насмешливый взгляд.
– Это меня-то? Нынче не жалуюсь, а вот в детстве матушка со мной намучилась. Я болезный родился, слабый. Говорили, не жилец, но она не сдалась. Чего только не делала. И в коре семи дубов купала, и через дупло протаскивала, и в печи перепекала.
Улыбка Нелюба наполнилась снисходительной нежностью.
