Нелюб осторожно высвободился из-под Мстишиного тела и, удостоверившись в том, что она сохраняет равновесие, не без труда поднялся на ноги. Пошатываясь, он добрел до кромки воды и, положив правую руку на сердце, принялся что-то шептать, прикрыв глаза. Затем Нелюб рассеянно пошарил ладонями по одежде и, не найдя того, что искал, вынул из уха серьгу и кинул в реку. Поклонившись до земли, он опять что-то пробормотал, и до Мстиславы донеслось только негромкое «отпустил».
Вернувшись, Нелюб принес Мстише пригоршню воды умыться, а потом помог встать. Положив ее руку себе на пояс, он обнял девушку и повел в сторону леса. От слабости у Мстиславы подкашивались ноги, и через несколько шагов Нелюбу пришлось остановиться, чтобы взять ее на руки. Его рубашка насквозь промокла, но горячая кожа почти обожгла Мстишину щеку, когда ее голова безвольно повалилась ему на грудь.
Нелюб сам едва держался на ногах, и Мстислава чувствовала, как от усилия подрагивали его напряженные мышцы. Бережно усадив ее спиной к стволу сосны, он ласково, точно ребенку сказал:
– Обожди здесь.
Без Нелюба, исчезнувшего в зарослях, сразу стало холодно, и Мстиша поежилась, с отвращением кутаясь в сырую накидку. Мокрая коса оттягивала голову. Нащупав ремень сумки, висевшей через плечо, Мстислава наконец начала вспоминать. События неохотно выстраивались в ряд: драка на постоялом дворе, долгая дорога, мост, лихие люди, а потом – чернота…
Осознание случившего и поднявшийся гнев мигом отрезвили. Как он посмел! То, что она осталась жива, теперь начинало казаться чудом.
Мысленное негодование княжны прервал появившийся из темноты Нелюб.
– Идем.
– Ты бросил меня в воду! – прошипела Мстислава, превозмогая боль в сорванном горле. – Да как ты вообще додумался до такого?! Я плавать не умею!
Нелюб тяжело вздохнул, глядя куда-то в сторону.
– Я заметил.
– А мои укладки? – дошло до нее. От возмущения она снова стала задыхаться.
– А что я, по-твоему, должен был делать? Один против пятерых? – начал раздражаться зазимец.
– Мог бы придумать что-то получше, чем меня топить, да еще и приданое мое бродягам оставлять!
– Например? – зло спросил Нелюб и присел перед ней на корточки. Глаза уже привыкли к темноте, и Мстиша подобралась под его жестким буравящим взглядом.
– Не знаю, – отвернулась она, – откупиться от них? И вообще, в харчевне ты свои кулаки не сдерживал!
– Разбойники не купцы, чтобы с ними торг вести. Что хотели, и так бы взяли. Меня бы быстро порешали, а что с тобой бы сотворили, сама можешь смекнуть, – сквозь зубы процедил Нелюб.
Он был прав, но от этого легче не становилось. Мстиша опустила голову, к горлу подступил ком. Не хватало только снова разреветься.
– Не время перечиться, – смягчившись, примирительно сказал Нелюб. – Нужно уходить.
Поддерживая Мстишу, он помог ей подняться и доковылять до найденного убежища. Пробравшись сквозь низко нависающие ветви лещины, они вползли в тесный, но незаметный извне шатер, на пол которого Нелюб постелил лапник. Двоим здесь было едва развернуться, зато густые заросли надежно скрывали беглецов.
– А как же костер? – почти плача, спросила Мстиша.
– Слишком опасно, – устало ответил Нелюб, усаживаясь на хвою и бездумно ощупывая рукой висевшее на шее огниво. – Да и все равно трут вымок.
Мстислава поверженно опустилась рядом. У нее не осталось сил ни на злость, ни на ропот. Единственное, чего она желала, – это надеть сухую одежду и согреться, но ни того, ни другого не предвиделось.
– Замерзла? – спросил Нелюб. – Эх, плащ тоже пропал… – расстроенно добавил он.
Дрожащая Мстиша, у которой от холода зуб на зуб не попадал, вскинула на зазимца сердитый взгляд.
– Иди сюда, каржёнок.
Он приподнял руку, приглашая ее прижаться, и, когда она не пошевелилась, сам притянул к себе. Мстиша хотела было отпрянуть и вырываться, но первые же мгновения близости лишили ее воли к сопротивлению. Нелюб был теплым, а остальное не имело значения. Может, она станет презирать себя за слабость, но это будет потом.
Мстислава закрыла глаза и прильнула к нему.
– Да ты совсем ледышка, – раздосадованно прошептал Нелюб и, не жалея, с силой растер ее плечи, а потом снова привлек к себе.
Мстиша судорожно выдохнула. Это было странно и, пожалуй, неправильно, но в кольце рук несносного вахлака она чувствовала себя спокойно и надежно, словно в детстве в объятиях таты. Она не испытывала ни неловкости, ни стыда. Ей было хорошо, и, наверное, это должно было насторожить ее. Но она подумает об этом завтра.
– Как ты назвал меня? – сонно спросила Мстиша, устраиваясь поудобнее в руках Нелюба и потихоньку сомлевая.
– Каржёнок? – Она не видела его лица, но по голосу поняла, что он улыбался. – У нас так называют воронят. В детстве я нашел в брошенном гнезде каржёнка – нелепого, милого и беззащитного.
Мстиша подумала, что надо бы возмутиться столь нелестным сравнением, но в словах Нелюба было что-то безобидное и… нежное?
Мысли путались, и она лишь пробормотала:
– И что было потом?
