Из кухонного окна открывался вид на реку, которая к тому моменту уже искрилась в первых лучах солнца, как спинка серебристой сельди. В детстве Юна носила в кармане крупные чешуйки, подобранные с земли после того, как мать почистит наловленную отцом рыбу, и представляла их серебряными монетками. Выход к реке преграждал тростник. Его развесистые пушистые метелки пугались и подрагивали от малейшего прикосновения ветра. Юна знала, что где-то в зарослях натянута проволока под напряжением. Правда, говорили, что она только так, для вида, никакого тока-толка в ней нет, но никто не решался проверить. Над вышкой, похожей на охотничий лабаз, привычно вился дымок, точно кто-то непрерывно курил одну сигарету за другой. Вышку возвели на останках разрушенного моста, о котором напоминали теперь только торчащие гнилыми зубами из воды бетонные сваи. На другой стороне реки виднелись дома, непохожие на их собственные, – выкрашенные в красный и розовый, желтый и рыжий, рассевшиеся на крутом берегу среди сосен как попало, точно стайка тропических птиц. Юна никогда не задумывалась, как выглядят
По утрам женщины мыли окна. Шли к колонке в центре деревни молча, молча набирали по ведру. От воды их руки были распухшими, все в алых цыпках. Окна за ночь покрывались тонкой траурной вуалью. Юна проводила пальцем по стеклу: точка, точка, запятая – так она учила сына рисовать, – потом быстро-быстро стирала тряпкой кривую рожицу. Юна помнила, как мать до скрипа начищала окна газетами, но представить, что женщины сминают
К полудню она заканчивала с окнами, включала радио на полную громкость и шла развешивать белье. Ставила тазик на землю, брала мужскую рубашку, белую, абсолютно сухую, встряхивала и цепляла прищепками к натянутой между столбами веревке. В соседнем дворе женщина в черном платье не спеша вывешивала на всеобщее обозрение такой же комплект:
Одна из блузок Юны, кажется, была размера на два больше, чем нужно.
В хорошую погоду к тому времени на стенах дома начинали плясать солнечные зайчики. Юна привыкла к ним и почти не обращала внимания, но машинально выпрямляла спину. В голове звучал раздраженный материнский голос: «Не сутулься!» Сколько мать в детстве ни ругала, Юна так и не приучилась ходить прямо, запомнила только, что на самом деле можно сутулиться, пока ты одна, но надо держать спину ровно, когда на тебя смотрят.
В полдень «икарус» подъезжал к смотровой площадке и туристы высыпали на клочок вытоптанной травы над обрывом. Никто толком не слушал гида, все толпились у железного заграждения, передавая друг другу бинокли. Дома на той стороне реки выглядели одинаково: пятнадцать одноэтажных строений из газобетонных блоков с плоскими крышами стояли на расчерченных, как по линейке, квадратах. Дворы – чистенькие и аккуратные, почти стерильные: никаких привычных глазу сеток-рабиц между, расколотых корыт, дров, отсыревших после дождя, ржавых садовых инструментов – нет, ничего лишнего. Лесок подступал к деревне с тыла, но пространство между домами, там, где могли цвести сады, оставалось совершенно голым – ни одного деревца. Женщины в черном мели дворы, сидели на табуретках под окнами, перебирая что-то в мешках, издали похожее на картошку, развешивали постиранное белье. Белье на ветру – косые штрихи среди прямых горизонтальных и вертикальных линий. Из каждого дома доносились звуки радио, один и тот же голос из разных приемников сливался и усиливался так, что на этом берегу отчетливо слышалось каждое слово, – записанная на пленку речь, которая иногда прерывалась торжественной, но печальной музыкой, как если бы государственный гимн исполняли в миноре.
Гид давал туристам на обзор пятнадцать минут, после чего они шли пешком на заказанный обед в деревенское кафе.
– По ком траур, по нему, что ли?
– Его же речи крутят по ихнему радио, нет?
– Снайпера видели? На вышке?
– То не снайпер. Так, пугало с холостыми патронами…
– Что, не сбегают?
– Вы думаете, они настоящие?
– Ну не роботы же…
– А мужчин вы когда-нибудь видели? Или детей?
– Бутафория. По известному образцу.
– Да липа все это, понятное дело.
– С чего вы взяли?
– Ну сами подумайте, какая баба догадается черное вместе с белым стирать, а?