Соне еще ни разу не доводилось разговаривать с настоящим носителем языка. На фоне одногруппников ее французский казался почти безупречным, но, надо признать, преподавательница закрывала глаза на произношение студентов и мелкие шероховатости, словно не верила, что кому-то из них повезет получить «шенген». Торговец хот-догами не выглядел истинным парижанином, скорее выходцем из какой-нибудь страны Ближнего Востока, но Соня все равно почувствовала себя как на экзамене.
– Что случилось с башней? – она почему-то понизила голос и кивнула в сторону… в сторону пустого места.
– С какой башней?
Николя не помогал, стоял рядом, по инерции выдавливая из себя вежливую улыбку, и та выглядела совершенно нелепо, как единственный носок на голом мужике, который он забыл стянуть.
– Башня… – сказала Соня. – На этом месте стояла башня.
Торговец нехотя взглянул туда, куда она смотрела, и пожал плечами.
– Не припомню.
– Ну как же, – Соня начинала злиться, – Эйфелева башня…
– Я не знаю.
– Как вы можете не знать таких вещей?!
– Простите, – встрял Николя со своей жалкой улыбочкой, оттягивая Соню от тележки. – Мы… что-то напутали, ничего страшного. Хорошего дня.
На смуглом лице торговца по-прежнему не отражалось никаких эмоций, кроме невыносимой скуки: мало ли в Париже чокнутых…
– Почему ты не дал мне договорить? – Соня дернула плечом, освобождаясь от хватки Николя, когда они спускались по скользким ступеням к садам Трокадеро.
– Ты на него набросилась…
– Ну бред же. Бред какой-то.
Навстречу им поднимались молоденькие китаянки под одним хилым зонтиком, но они оказались такими же туристками и не понимали, о чем их спрашивает Соня. "Tour, tour", – повторяли они радостно и часто-часто кивали.
Внизу на выщербленном парапете примостился одинокий старичок, опустив тощие, почти прозрачные ноги в фонтан, и не шевелился. Казалось, он прорастает из воды. И вода пахла так, как если бы в вазе надолго позабыли цветы. На траве рядом стояли его начищенные башмаки, их глянцевая поверхность словно покрывалась гусиной кожей. Старичок же не обращал внимания на смачные плевки с неба. Прикрыв глаза, он мурлыкал себе под нос, кажется, что-то из Джо Дассена. Но, прислушавшись, сквозь шум фонтана Соня вдруг с ужасом узнала мелодию из заставки реалити-шоу «Топ-модель по-американски». «Городской сумасшедший», – проговорил Николя. Мало ли в Париже чокнутых… Соня все же решительно тронула старичка за плечо. Тот распахнул глаза, и Соня почувствовала, что ее сейчас стошнит: вместо глаз оказались два мелких слепых блюдца, наполненных до краев мутным молоком.
Все это напоминало дурной сон.
Или кино – ту старинную короткометражку, снятую французским режиссером. Сценка длилась не дольше минуты: на краешек стула присаживалась дама с веером в нервных руках – Соне дама почему-то вспоминалась в ее собственном свадебном платье, в котором она походила на ватную новогоднюю игрушку. Иллюзионист с закрученными вверх усами, тоже, скорее всего, достроенными ее воображением, набрасывал на даму полосатое покрывало, как на клетку с попугаем, а когда поднимал, стул оказывался пустым. Исчезновение наверняка приводило неискушенных зрителей в восторг, но спустя век грубая, неумелая склейка двух кадров бросалась в глаза и вызывала только снисходительную усмешку. Может, и башню скрыл за гигантским покрывалом местный Гарри Гудини. Ее исчезновение – всего лишь обман зрения, глупый фокус, мираж наоборот. Соня потащила Николя дальше, почти бегом, к мосту, сверкающему огнями отраженных в лужах фар, через пешеходный переход на прощальном подмигивании зеленого сигнала светофора. И вот они стоят на мокром газоне, а над ними – пустота.
– Мы должны кому-то сказать, сообщить… – проговорила Соня.
– Ты имеешь в виду полицию?
– Я имею в виду, что это невозможно. Исчезла башня, а никто не заметил?
Среди Сониных знакомых Париж было модно презирать. Сердце свое следовало отдать какой-нибудь незатасканной Тулузе, а восхищаться Парижем – как же – через зевок – банально. После ответа на вопрос о любимом городе тебя сразу причисляли к категории простолюдинов. «К черту, знаете ли, – думала Соня. – Идите к черту».
Соня бредила Парижем с детства. Бредить городом, который ты видел только в «Амели», было легко и приятно. Легче и приятнее, чем Краснодаром. Какой-то советский писатель неосмотрительно назвал его «нашим маленьким Парижем», но, кроме Поцелуева моста – вернее, его названия, – ничего не напоминало о городе влюбленных или хотя бы неравнодушных. Между прочим, Краснодар тоже мог похвастаться башней. Всего двадцать пять метров в высоту, но все же. Водонапорная башня имени В. Г. Шухова походила на зависшую над землей летающую тарелку, которая железными щупальцами вытягивает из города разумную жизнь. Именно там, на пересечении улиц Головатого и Рашпилевской, Николя сделал Соне предложение. Его, конечно же, звали Колей, но Соня стала называть его на французский манер, вслед за преподавательницей курсов, и втайне обижалась, что он в ответ не зовет ее Софи.