В конце занятия преподавательница обычно разбивала их группу на пары и выдавала список вопросов из учебника для дискуссии. Соня никогда не признавалась вслух, но на самом деле была возмущена тем, что на уроках французского она просто обязана иметь мнение по любому вопросу: как вы относитесь к «Черной пятнице»? Стоит ли человечеству сохранять исчезающие языки? Следует ли запрещать рекламу пива ради защиты несовершеннолетних? Что вы думаете об электронных сигаретах? «Если честно, ничего не думаю. Не знаю, что тут обсуждать», – ответил Николя, когда оказался в паре с Соней, и она восхитилась его искренностью.
Николя слегка картавил, что помогало ему с произношением французского «р-р-р», и Соня в шутку – или нет – говорила подругам, что именно дефект речи и покорил ее: если закрыть глаза, можно представить, что рядом настоящий француз. Дефект речи и шарф, обмотанный в три слоя вокруг его шеи – тоже в духе типичного парижанина. Только потом выяснилось, что Николя часто болел ангиной и потому так берег горло. А на курсы французского он вообще пришел не по своей воле – его затащила туда бывшая девушка, которая хотела прочитать «Триумфальную арку» в оригинале, пока не узнала, что Ремарк писал на немецком.
Но все это уже не имело значения, когда у Шуховской башни ее «маленький Париж» преклонил перед Соней колено. Вопроса, куда отправиться в свадебное путешествие, даже не стояло. Родители Николя подарили билеты, а на жилье наскребли сами – с зарплат графического дизайнера и менеджера бюро переводов. Хватило только на три ночи.
Париж встретил их недружелюбно. Приземлялись в тумане, отчего самолет трясло с таким звуком, словно «боинг» обернулся несчастной кошкой, к хвосту которой бог-хулиган привязал консервную банку. Николя подбадривал Соню дурацкими шутками: «Пока не увидим Париж, не умрем», но тоже заметно нервничал – оба никогда не летали. Им дважды пришлось покупать в автомате билет на метро, потому что в первый раз турникет не сработал. «Дань парижскому богу», – подумала Соня. Апартаменты на рю д'Орсель искали, таская чемодан вверх-вниз по узким витым лестницам. Николя уже не шутил – злился: «Ты чего в него напихала?» В квартире протекал кран, а вода в унитазе грохотала как Ниагарский водопад. На зеркало хозяин приклеил напоминание не смывать по ночам, чтобы не мешать соседям спать. Когда Николя подыскивал им апартаменты поприличнее, как всегда скрупулезно сверяясь с отзывами, Соня только отмахивалась, мол, она готова ночевать даже под мостом, если этот мост в Париже. О плесени в душевой кабинке предупреждали, но никто не обмолвился и словом о глухой кирпичной стене, на которую выходили окна. «Я в Париже», – на всякий случай напомнила себе Соня. Она представляла, как совсем скоро будет сидеть в крошечной кафешке на Монмартре и по заветам Амели разбивать чайной ложкой карамельную корочку на крем-брюле, но ей и в голову не могло прийти, что кафе закрыты по воскресеньям, а рестораны открываются после пяти. И только «МакДо» – как ласково прозвали французы «Макдоналдс» – будет подавать фастфуд-милостыню обездоленным туристам.
– Биг Мак? В Париже? Ты смеешься?
Но Николя не смеялся – жевал гамбургер, кажется, с удовольствием, роняя куски салата на стол. Соня из принципа отказалась даже попробовать, несмотря на то что гамбургер постарались офранцузить: живописно разложили на булочке несколько видов сыра и полили дижонской горчицей. Из-за накрапывающего дождя пришлось устроиться внутри, на коричневом дерматиновом диванчике – похожий мог быть в любой точке мира.
– А ты знаешь, как они там в Париже называют Биг Мак? – проговорил Николя с набитым ртом.
– Чего? – растерялась Соня. – Биг Мак, мы же только что видели в меню…
– Ну Сончик, ты что, это же цитата, из «Криминального чтива»… Лё Биг Мак. Не? Не помнишь? Классика…
Соня поморщилась от «Сончика». На французском никто вокруг не говорил: справа очаровательная малышка, рассерженная из-за какой-то не такой игрушки в Хэппи Мил, демонстрировала родителям познания отборных английских ругательств, а слева парни заглушали ее спором на итальянском. Соне приходилось повторять про себя как мантру: «Я в Париже, я в Париже».
На пустыре от этих слов не было никакого толку.
Николя развязал шарф, и его непривычно оголенная шея показалась Соне чересчур тонкой, неспособной удержать его крупную кудрявую голову. Пока он не накинул шарф ей на плечи, Соня и не замечала, что дрожит. Николя предложил переждать дождь в музее на набережной Бранли, который точно открыт в воскресенье, а потом отправиться на Елисейские Поля или доехать до острова Сите. Он перечислял достопримечательности, словно выученные наизусть десерты в ресторанном меню: медовый Нотр-Дам, Люксембургский сад под фисташковым муссом, опера Гарнье со вкусом соленой карамели…
– Давай вернемся домой, – прервала его Соня, не заметив, как легко переименовала в дом их временное пристанище.
Притворяться, что все в порядке, казалось ей невозможным.