Место паломничества киноманов оказалось ожидаемо многолюдным, шумным, но не таким броским, как в фильме. О последнем тут напоминал только постер с хитрым личиком Одри Тоту, на фоне которого фотографировались посетители, и нелепый алтарь с садовыми гномами при входе в туалет. На столешницах – разводы после моющего средства, от неудобных спинок стульев на второй минуте начинает ныть спина. Заказ приняла темнокожая официантка, ни капельки не похожая на Амели, которая по привычке общалась с ними исключительно на английском, потому что местные, очевидно, сюда никогда не заходили. Три и девять, как и говорил Николя.
Он недовольно ковырял ложкой расплавленный сыр на тарелке с супом, когда Соня вновь заговорила о башне.
– Какая башня? – нахмурился Николя.
Он про нее напрочь забыл, словно ее никогда и не существовало.
Соня разозлилась, раскричалась. Наговорила глупостей, о которых пожалела в тот самый момент, когда их произносила, но уже не могла остановиться. Парочки за соседними столиками с любопытством на них оборачивались. Николя встал и молча ушел, оставил ее одну.
Подошла официантка. Соня подумала, что та сейчас попросит ее рассчитаться и немедленно покинуть заведение, но вместо этого она поставила на стол фаянсовую формочку. Соня забыла, что Николя заказал десерт. Карамельная корочка на крем-брюле выглядела идеальной.
На последнем снимке, который Николя хотел показать Соне, – дорожный знак поворота, стрелка пронзает пририсованное кем-то красное сердце. Предыдущий кадр – парень с гитарой, на глянцевом дереве – штрихи дождя, как стеклярус, Соне хотелось бы знать, что он пел в тот момент, когда Николя его фотографировал. Дальше – роза, которую живописно воткнули в мусорную урну. Еще снимок – граффити, узнаваемый почерк великой Miss.Tic – нарисованная женщина черной краской по трафарету и подпись: Madame rêve, Monsieur ronfle. Соня усмехнулась: «Мадам мечтает, месье храпит». Над рисунком – резная синяя табличка с названием улицы. Возможно, Соня тоже проходила по ней, но не заметила, потому что ничего не замечала вокруг. Ее бабушка, узнав, во сколько им обошлось парижское жилье на три ночи, сказала, что не понимает, зачем тратить такие деньги на путешествия, если картинки можно посмотреть в интернете. Соня смотрела теперь на Париж, который она пропустила, глазами Николя, на его страничке, где он делился кадрами из путешествия. Николя отыскал «Стену любви» на Монмартре и снял крупным планом надпись «Я тебя люблю» на русском. Еще снимок – уличный художник, из тех, кто рисует шаржи на прохожих за минуту, держит зонтик над холстом. Ресторан Le Consulat, Соня не помнила, чем он так знаменит, но, кажется, где-то видела его полосатый красно-зеленый навес. Мужчина в желтом дождевике выгуливает далматина. Похож на типичного парижанина. Николя мог спросить его о башне. Герань в окне, просто герань, интересно, чем она так привлекла Николя? Ни на одной фотографии не было Сони, будто он путешествовал один. Может, Соня не заметила, как к ней подобрался тот усатый иллюзионист, накрыл ее пыльным покрывалом, от которого так душно и щекочет в носу, и она вдруг исчезла? Соня остановилась на снимке пустыря, который Николя сделал на площади Трокадеро в первый день. Она легко могла дорисовать в воображении два смеющихся лица на фоне Эйфелевой башни. На ней – огромные солнечные очки, колечки от химической завивки спускаются до плеч, красный берет – ужасно стереотипный, но так ей идет, – правда, на выцветшей от времени карточке он кажется почти черным. На нем – водолазка с высоким воротником, тоже очки, но не солнечные, а с диоптриями, которые делают его глаза огромными, водянистыми, усы смешные, но такие все тогда носили. Соня легко могла представить лица родителей, потому что в детстве часами рассматривала их фото. Родители погибли, когда Соне едва исполнилось четыре, так что она не могла помнить их настоящих лиц. Поэтому мама в ее воображении всегда стояла вполоборота, словно боялась хоть на миг выпустить из поля зрения башню за спиной, а у папы навечно застыла взметнувшаяся от порыва ветра челка, которую поймал в кадр фотограф. Карточка потерялась, когда Соня с бабушкой переезжали из одной квартиры в другую, но она точно помнила Эйфелеву башню и то, что родители выглядели самыми счастливыми людьми на земле.
Соня попросила счет. В ожидании она рисовала на салфетке Париж черным карандашом для глаз, который нашелся в сумочке. Начертила силуэт города – большой купол Сакре-Кёр и два поменьше по сторонам, Триумфальная арка – ее рисовать совсем просто, – крылья мельницы «Мулен Руж», пирамида Лувра, а поверх крыш – Эйфелеву башню. Пока еще помнила. Получилось не очень.
