В 2022 году в Берлине, по официальным данным, зарегистрировали более семидесяти тысяч беженцев. В темпельхофском лагере находятся около четырехсот человек. Об их жизни я узнаю из репортажей «Евроньюс»[9], потому что никогда не осмелюсь спросить. Но из прессы не выудить и упоминания о том, когда вместо временного дома они обретут постоянный. Мне хочется сложить из бумаги самолетик, написать на его крыльях всего одно слово и пустить через забор на ту сторону, но меня справедливо назвали бы
Птицы способны предсказать исход войны.
Как римский авгур, я всматриваюсь в горизонт. Невидимые жаворонки верещат в поле, прячась в бурьяне от зноя. Их голоса похожи на звук старинного радиоприемника, когда пытаешься поймать нужную частоту, и мне кажется, что это призраки темпельхофских диспетчеров передают через них послание, которое невозможно расшифровать. Я стою долго, слушая мессу ветра, но надо мной не пролетает никаких птиц. Только самолет прошивает синее небо иголкой, оставляя за собой нить конденсационного следа. Он летит с востока.
Мы стоим на аэродроме перед самолетным ангаром, очередь на взлетной полосе почти не движется, приложение с прогнозом погоды заявляет, что плюс тридцать пять ощущаются как сорок.
– Хоть бы тенечек какой… – говорю я, втирая в плечи четвертый слой санскрина.
– Такими темпами уже и солнце скоро сядет, – отвечает Нина.
Нина – человек мудрый, несмотря на наряд, сверкающий пайетками, она нацепила розовую бейсболку, я же решила, что единственная моя соломенная шляпа, купленная на Кипре пять лет назад за три евро, не подойдет к коктейльному дресс-коду. На мне платье – черное, атласное, на тонких бретельках, спина открыта – так и слышу бабушкин голос: «Шик-модерн», но подол электризуется, липнет к утягивающим капроновым колготкам, все время приходится одергивать.
АНТИСТАТИЧЕСКИЙ АЭРОЗОЛЬ «ЛАНА»
Тип: бытовая химия
Датировка: начало XXI века
Техника: металл, пластик, промышленное производство
Сохранность: утрачена крышка; использован полностью
Описание: баллончик цилиндрической формы с металлическим корпусом и пластмассовым распылителем. На корпус нанесена этикетка с названием и инструкцией по применению. Аэрозоль предназначался для снятия статического электричества и предотвращения его накопления на синтетических материалах. Передан в музей анонимно с комментарием: «Искала в немецких магазинах – не нашла, в одном на меня посмотрели как на идиотку, мол, женщина, такого в природе не существует, в другом сказали, что спреи вообще запрещены, потому что разрушают озоновый слой. Пришлось из России везти, уж от одного-двух баллончиков ничего не случится».
Весь русский Берлин тает на солнцепеке. На торжественное открытие вход бесплатный, вот все и согласились попотеть. Приходится ждать – запускают группками. Залитые лаком локоны опадают от влажности, каблуки утопают в размягченном гудроне. Мужские рубашки хоть выжимай.
Мы стоим на летном поле, но мы никуда не летим. На карте аэропорт Тегель помечен душещипательной сноской: «Закрыто навсегда». Отсюда нам виден шестиугольный терминал с трапами по периметру – я читала, что на закрытии аэропорта гостям вручали бумажные очки такой же формы. В трещинах асфальта – выбеленный солнцем бурьян по колено, среди понатыканных в траве аэродромных огней из синего стекла копошатся вороны.
– Сначала Темпельхоф, потом Тегель… – говорю я. – Нездоровая тенденция. Что, если и действующий аэропорт Берлина закроют и мы никуда не сможем улететь?
– А куда тебе нужно? – спрашивает Нина, и я задумываюсь: «А правда, куда?»
На фасаде ангара сохранилась старая вывеска авиалиний