«Простите, люди, – мысленно проговорил Шелестов, глядя на сиротливо жавшиеся к стенам фабрики домишки, на старую пожарную каланчу, на которую наверняка любили лазить мальчишки, на бревенчатые горбы военных складов, видневшиеся на южной окраине городка. – Мы вернемся. Мы вернемся и спросим за все с врага». Снова захлопнув дверь кабины, Максим поправил автомат на коленях и стал смотреть вперед. Пока дорога шла по открытому пространству, леса отступали на пару километров в сторону. Но скоро все изменится, дорога на Смоленск окажется зажатой лесными массивами, и тогда опасность столкнуться с немцами возрастет… Но столкнуться с ними пришлось раньше…
Из-за дребезжания металла и скрипа кузова Шелестов не сразу услышал рев моторов. Но когда по кабине сверху стали стучать кулаками, он приказал водителю тормозить. И, как в страшном сне, из-за лесного мыска впереди стали выворачивать один за другим немецкие танки с крестами. Шелестов открыл дверь и стал показывать водителю двигавшейся сзади машины, чтобы сворачивал к лесу. Полуторки, переваливаясь на неровностях почвы, поползли к лесу, но слишком медленно, ох, как медленно. А следом за танками появились бронетранспортеры и грузовики с солдатами. «Все, попали в кольцо, – со злостью подумал Максим. – Недолгой была радость, что вырвались к своим…»
– Всем с машины и в лес! – заорал Шелестов что есть силы. – Бегом в лес!
Максим спрыгнул с подножки и, подняв над головой автомат, стал махать им в сторону леса. Бойцы торопливо прыгали через борт грузовиков и бежали к спасительному лесу. Грузовики, урча двигателями и переваливаясь на неровностях местности, тоже ползли под защиту деревьев. Старшина подгонял свой маленький взвод, и Шелестов повернулся к своей группе. Споткнулась Рита, но Буторин ее подхватил под руку и буквально потащил, проламываясь через кустарник, Сосновский криками подгонял немецкого полковника. Над головой уже свистели пули, а со стороны поля с опозданием донеслись пулеметные очереди. Немцы заметили русских и начали обстреливать.
И тут гулко ударило одно танковое орудие, и следом второе. С шелестом стал приближаться летящий снаряд. Максим крикнул: «Ложись!» – и первым плюхнулся на землю, закрывая голову руками. Что-то с треском разлетелось рядом, обдало жаром. Повернув голову, Максим увидел развороченный горящий кузов полуторки и шофера, который стоял на четвереньках в нескольких метрах от машины и тряс головой. Вскочив, Шелестов бросился к шоферу, схватил его под руку, помог подняться и побежал с ним к лесу. За спиной ударил еще один взрыв.
Дышать было тяжело от кислой вони сгоревшей в воздухе взрывчатки. Впереди, за крайними деревьями, попадали на траву бойцы, там же Коган поднимал Боэра, стараясь увести его поглубже в лесную чащу. Почему-то мимо к машине пронесся Сосновский. «Кажется, все на месте», – подумал Шелестов, когда двое бойцов приняли у него оглушенного водителя и потащили дальше. Он оглянулся на дорогу, и сердце сжалось. Не все хорошо. Двое бойцов тащили под руки раненого с пятном крови на плече. Четверо солдат лежали вокруг разбитой второй машины. Водитель свесился со своего сиденья вниз головой, и вся голова его была сплошным кровавым пятном. И куда-то убежал Сосновский…
А Михаил, убедившись, что полковник Боэр благополучно добрался до деревьев, оглянулся на машину и увидел второго немца, лежавшего на спине возле кювета. Не задумываясь, Сосновский кинулся к дороге, успев бросить взгляд направо в сторону немцев. Колонна развернулась веером. Сейчас от русских их отделяло всего метров пятьсот. Август Линден лежал на спине, раскинув руки, и судорожно хватал пальцами дерн. Сосновский опустился рядом с немцем на колени и с ужасом увидел окровавленную на груди гимнастерку с двумя рваными дырами. Изо рта раненого уже начала сбегать струйка крови вместе с кровавой пеной.
– Август, – прошептал Сосновский, пригнувшись и прикрывая раненого своим телом. – Что же ты, Август…
– Камрад, – торопливо, хриплым голосом стал говорить немец, – я сражался вместе с вами против нацизма. Это счастье…
– Сражался, конечно, сражался, – произнес Михаил. – Мы вместе против Гитлера, камрад. Мы победим его, обязательно…
– Камрад, – прошептал немец и замолчал.
– Все хорошо, сейчас мы тебя вытащим…
Но тут Сосновский увидел, что глаза инженера перестали выражать боль. В них осталось только равнодушие ко всему земному. Вот так… на чужой земле, той, куда его соотечественники принесли смерть и боль… Камрад… Когда Сосновский подбежал к Шелестову и упал на траву, то увидел в глазах командира немой вопрос. Михаил отрицательно покачал головой. Сидевший на корточках неподалеку полковник опустил голову, поняв все без слов.
– Старшина, сколько у вас раненых? – спросил Шелестов, присев возле Риты, которая перебинтовывала плечо одному из солдат.
– Трое, товарищ майор. Один тяжело. И четверо убитых.
– Сейчас изготовим носилки для тяжелого и уходим.
