– Мало, – согласился лейтенант, подошел к карте и взял карандаш. – Поэтому придется маневрировать, рассчитывать сектора обстрела с пересечением и перебрасывать минометный взвод и истребителей танков с места на место, в зависимости от складывающейся ситуации. На западной окраине города я устраиваю сплошную линию обороны с огневыми точками на преобладающих высотах. В данном случае на крышах строений. На других участках обороны города она будет основана на системе опорных пунктов. Я не знаю, как будут действовать немцы, но боеприпасов пока хватает. Хуже с противотанковыми и противопехотными минами. Их запасы почти все вывезли, поэтому будем хитрить: танковые выстрелы с ручными гранатами закладываем как фугасы и рвем их по мере необходимости тросиками или ставим на растяжках – но так эффективность снижается.
– Что с мирными жителями? – спросил Коган. – Мы шли и видели очень много людей на улицах, выглядывающих из окон. Если будем взрывать склады, тут от города ничего не останется.
– Больная тема, – согласился лейтенант. – Вообще-то, многие эвакуировались еще неделю назад. Но осталось около тысячи или побольше человек.
– Надо выводить на восток и юго-восток в леса, – предложил Сосновский. – Там есть где укрыться, по крайней мере на первое время.
К вечеру удалось собрать и отправить в лес всех, кого нашли в домах и на улицах. Снабдили сухими пайками, байковыми одеялами, зимними портянками. Даже несколько палаток, которые нашлись на складах, отдали людям, чтобы можно было укрыть от непогоды женщин и детей. Думать о том, что станет с этими людьми, когда их найдут немцы, или просто о том, что они будут есть через месяц, было тяжело. К ночи урчание моторов прекратилось, только по открытым участкам носились лучи фар. Видимо, немецкая разведка на мотоциклах пыталась изучить местность и разглядеть советских саперов. Но все танкоопасные направления были заминированы раньше, все фугасы уже установлены.
Ночь была наполнена странной тишиной. Даже гул боев с востока не доносился. Может быть, виноват в этом ветер, дующий с запада, а может, немцы выдохлись и остановились? Сысоев пришел, молча съел тарелку каши с мясом и снова ушел. Лейтенант не стал задавать лишних вопросов саперу. Раз промолчал, значит, все идет по плану, и нечего дергать человека. Полковника уложили спать, выставив возле двери часового. Рита вместе с тремя бойцами-санинструкторами занималась ранеными. Кому-то делали перевязку, кому-то ставили компрессы. Ясно, что большинство раненых нужно срочно доставлять в госпиталь. Или хотя бы найти самого простого врача, того, кто когда-то в медицинском институте получил хоть какое-то представление о хирургии.
Оперативники собрались в штабе – в освобожденной от книг и стеллажей комнате, в которой имелся самый большой стол. На столе все так же лежала развернутая карта.
– Ну что, будем считать, что к обороне мы готовы? – спросил Шелестов. – Располагай нами, лейтенант. Можешь считать нас своим разведывательным подразделением. Наш опыт в твоем распоряжении.
– Кстати, – вставил Коган, – надо предупредить бойцов в подразделениях, чтобы при первой же возможности взяли в плен немца. Сделать это нужно обязательно. Нам нужны сведения о частях и подразделениях, которые будут атаковать город.
– Хорошо, я отдам такой приказ, – кивнул Морозов, сосредоточенно глядя на карту, и сказал: – Я пришел к неожиданным мыслям за эти недели, за последние сутки.
– По какому поводу? – насторожился Шелестов и переглянулся со своими товарищами.
Приходилось за это время после 22 июня слышать много разных рассуждений и откровений. Но все они в основном сводились к вопросам «как же так» и «кто виноват». Позитивной направленности эти мысли не несли, как не имели и практической ценности. Те, кто не задавался такими мыслями, те просто выполняли приказ и стояли насмерть на пути врага. Собственно, выполняли то, в чем клялись Родине и советскому народу, принимая воинскую присягу. Но молодой лейтенант поразил.
– Не тому и не так нас учили, – с какой-то затаенной горечью произнес Морозов. – Это все, конечно, нужно, это важно – «взвод в обороне», «взвод в наступлении». Решали мы эти задачки на занятиях в училище. Но самая главная концепция – наступательный бой, разгромить врага на его территории. А отступать нас не учили. Может быть, я зря так говорю в присутствии майора госбезопасности, да только какая уж теперь разница. Шансов выжить у нас мало. А ведь бой в отступлении, арьергардные бои – они намного сложнее. Их надо уметь вести, их надо изучать.
– Ты еще про разведку скажи, – усмехнулся Буторин.
