– Ну что же, все высказались, – неожиданно подвел итог Морозов, и все уставились на лейтенанта, настолько уверенным голосом он заговорил. – Итак, по сведениям, полученным от пленного и в результате визуального наблюдения нашей разведгруппы, мы можем относительно точно сказать, что на этот час сплошного окружения города не существует. Силы, которыми располагает враг, невелики. Если верить полковнику Боэру, то против нас пока примерно пехотный батальон, усиленный, как это водится у немцев при выполнении особых задач, одной или двумя минометными батареями, саперным взводом для постановки минного заграждения или, наоборот, разграждения. Кроме собственных бронетранспортеров с пулеметами, которые способны поддерживать пехоту в наступлении, немцы располагают десятком или чуть больше легких танков. Очевидно, рота легких танков поддержки пехоты «Т–2» с автоматической 20-мм пушкой и взвод танков «Т–3» с 37-мм пушкой для подавления огневых точек и борьбы с бронетехникой. Это обычный стандарт вермахта.
– И что это составляет в цифрах в общей сложности? – уточнил Шелестов.
– Про танки я уже сказал, – тут же напомнил лейтенант и продолжил с видом курсанта, отвечающего на экзамене: – По стандартам военного времени пехотный батальон вермахта – самая малая тактическая единица. В составе батальона 13 офицеров и 846 унтер-офицеров и рядовых. В пехотном батальоне еще может иметься 130 лошадей, но здесь мы, видимо, имеем дело с полностью механизированным подразделением. В состав батальона входит: штаб батальона, штабное отделение, взвод связи, саперный взвод, три пехотные роты, одна пулеметная рота, обоз с группой снабжения, передвижной мастерской. Обычно батальону придают еще одну иди две минометные батареи. Учтите, что в пехотных ротах каждое отделение имеет ручной пулемет. Это плюс к отдельной пулеметной роте. Вот такой примерно расклад сил, товарищи командиры.
– С одной стороны, – Шелестов задумчиво смотрел на карту, – при наличии полутора десятков противотанковых ружей мы эти немецкие танки подобного типа расщелкаем еще на подходе. У них слабовато бронирование.
– Учтите, товарищ майор, – снова заговорил лейтенант, – что противотанковые ружья еще не поступали на вооружение. Только экспериментальные образцы. Поэтому они и оказались здесь на складах. И патронов к ним мало. Только для пристрелочных занятий. Бойцы пользоваться ими не умеют. Я знаю, как пользоваться этим оружием, только в теории, потому что лишь в марте этого года мы узнали о разработках таких ружей системы конструктора Рукавишникова. Их испытания шли с тридцать девятого года. Оружие еще не очень надежное, но другого у нас нет, нет у нас других противотанковых средств.
– Прорываться надо с тем, что есть, – угрюмо сказал Сысоев. – День продержитесь, а там уж не до выборов. Одна дорога к своим – на восток. Глядишь, кто-то и дойдет.
– Не на восток, а на запад! – резко сказал Морозов, и все удивленно посмотрели на лейтенанта. – Я принял командование сводным батальоном, и все согласились с этим решением, потому что я единственный среди вас командир, который может управлять пехотным подразделением в бою. Смотрите, что получается. На востоке высокая концентрация ударных сил врага. Там сформированные танковые клинья, мотопехота, артиллерия. Пробиться сквозь их порядки нашим подразделениям просто немыслимо. Чтобы спасти людей, вывести их из окружения, ударить нужно именно в западном направлении, пока перед нами незначительные силы врага. Нанести неожиданно ночью врагу такой урон, чтобы он не был способен вести преследование, а потом, оторвавшись, уйти в леса… Такой в общем мой план.
– План отличный, логика железная, – согласился Шелестов. – Я его поддерживаю, только времени на подготовку у нас всего два часа. Действовать уже и так придется не ночью, а утром.
– Одно «но», – напомнил Буторин, – склады. У майора Сысоева приказ уничтожить, у лейтенанта Морозова приказ держать город до уничтожения складов. А это значит, что никто не атакует. Мы остаемся – и все умираем в ожидании взрыва.
Неожиданно майор Сысоев поднялся, уперев кулаки в крышку стола. Он откашлялся, поднял глаза на лейтенанта и пробурчал хриплым голосом:
– Погодите, я сейчас вернусь.
Когда сапер вышел, все переглянулись. Коган почесал в затылке и предложил придумать, как вывезти хотя бы раненых под присмотром санинструктора Пономаревой. Оперативники молча выслушали его, и каждый подумал о том, что уходить придется и им, снова прорываться, потому что оперативная группа не имеет права участвовать в каких-то боях по взрыву чего-то. У них свой приказ. И важность его трудно переоценить. Значит, придется посмотреть в глаза этим людям и уйти от них, зная, что все они не доживут до завтрашнего вечера.
Сысоев вернулся через пятнадцать минут в сопровождении одного рядового бойца и сержанта.
