Буторин подошел к Рите, посмотрел, как она быстро и осторожно работает: перевязывает раненых, меняет тампоны, успокаивает, улыбается. Раненые зовут девушку Ритонькой и сестренкой. Перехватив взгляд Буторина, Рита покраснела, поднялась и подошла к оперативнику.
– Плохо, Виктор Алексеевич. У некоторых раненых воспаляются раны, у двух тяжелых, как мне кажется, началась гангрена. Перевязочные средства пока есть, но, может быть, нужно начать стирать бинты. Сколько мы здесь простоим, вы не знаете?
Буторин смотрел на девушку, отмечая, как она изменилась за это время. Они нашли ее перепуганную, отчаявшуюся, смертельно уставшую. А сейчас среди своих, среди солдат, которым нужна ее помощь, Рита ожила. Она могла помочь, и она помогала, она была нужна этим людям, она уже не чувствовала себя обузой.
– Нет, Рита, не стоит начинать. Мы пока не знаем, какая обстановка вокруг. Возможно, что придется сворачивать лагерь и срочно уходить. Просто будь готова в любой момент к выезду. А ты молодец! Здорово, что мы тебя встретили. Не знаю, как бы мы без тебя справлялись!
Девушка смущенно опустила глаза и снова покраснела. Буторин именно такой реакции и добивался. Пусть считает себя нужной, пусть помогает как может. Да и он говорил вообще-то правду. Увидев, что Сосновский и Коган оставили пленного майора и подошли к Шелестову и Морозову, Виктор тоже поспешил туда.
– Ну, многого майор не знает, – стал рассказывать Сосновский, – но мы его потрясли основательно. К тому же он перетрусил, так что верить ему в целом можно. Бывает, что со страху и врут, чтобы спасти свою шкуру, показать себя нужным и информированным. Но пленный говорит вещи логичные, так что, думаю, можно ему верить. Лейтенант, давай карту.
Подойдя к вездеходу, расстелили карту на еще теплом капоте, и Сосновский стал показывать:
– Основные силы движутся по главным дорогам. Сплошного фронта здесь, естественно, нет, но и система гарнизонов пока еще не создана. Наши оборонительные бои идут не по тем планам, на которые рассчитывали немцы. Я, конечно, не говорю, что они слепо верили своему фюреру и правда надеялись за две недели разбить Красную армию в приграничных сражениях. Но многие части, предполагаемые для размещения на захваченной территории в виде гарнизонов, были брошены в бой в качестве тактических резервов. И из-за этого в тыловом хозяйстве вермахта имеет место некоторая неразбериха. Да и потерь они таких не ожидали понести. Иными словами, интенсивная переброска сил на восток у них идет все же охватом Смоленска с севера и с юга. Через Могилев, через Витебск. Так что мы удачно оказались здесь, и танковых дивизий, которые могли бы против нас развернуть на марше, здесь нет.
– Некоторый элемент неразберихи? – спросил Шелестов.
– Сомневаюсь, что у немцев неразбериха может быть, – с сомнением покачал головой Морозов. – Они народ обстоятельный, в этом я сам убедился за то время, пока воевал. Если что-то у них предписано уставом, приказом или каким-то планом, они так и будут действовать. Знаете, что я заметил? Они даже во время наступления, если атака не удалась, сразу начинают зарываться в землю, откапывают окопы полного профиля. А мы чаще на авось надеемся, за деревце спрятаться, за корягу, в ямку залечь.
– Ну, это вина не солдата, – покачал Шелестов головой, – это вина таких командиров, которые позволяют солдатам так себя вести. Все на поле боя определяет командир.
– Согласен, – кивнул лейтенант. – Нам разведка нужна. Место вроде тихое, я приказал костры разводить, пищу горячую готовить. Кипяченая вода нужна для раненых, для обработки ран. Отстоимся здесь, а потом, я думаю, стоит двигаться общим направлением на Оршу. Южнее соваться не стоит. Через Днепр переправиться будет сложно, да и, если что, к Днепру нас прижмут, и тогда крышка. Нас спасти может сейчас только маневр.
– Ну, если следовать твоей логике, лейтенант, – Буторин постучал пальцем по карте, – то лучше бы нам, пока тишина, переправиться вброд через реку именно здесь. Глубины указаны меньше метра. Здесь мы лесами сможем только на запад топать. А за рекой леса тянутся и на восток, и на северо-восток. Больше такого удобного места для переправы судьба может уже не подарить. Да и немцы вот-вот на хвост нам сядут.
– Ну что, может, мы с полковником снова на разведку? – улыбнулся Сосновский.
– Нет, Миша, – с сожалением покачал головой Шелестов. – Не хочется мне рисковать таким ценным человеком. Давай-ка без него обойдемся.
Оперативники начали собираться, пополняя боезапас, рассовывая по карманам гранаты. Неожиданно к Шелестову подошел Рябов.
– Товарищ майор, вы бы меня взяли с собой, – попросил старшина. – У меня опыт кое-какой есть по лесам шастать, в прятки-жмурки играть. В финскую мы охотились за их «кукушками». Пригожусь! У меня два паренька есть: один спортсмен, а второй бывший пограничник. Только отслужил срочную, а тут через год война. Толковый боец.
Посмотрев на «ППШ» старшины, висевший на ремне, Шелестов спросил:
– Бойцы «шмайсеры» в руках держали когда-нибудь?
