Сзади зашелестела трава, и появились остальные группы разведчиков. Коган очень эмоционально отреагировал на открывшуюся картину радостей жизни и пожелал вражеским солдатам подавиться. Буторин возразил. Нужна немецкая форма, отстирывать ее после рвотных масс врага то еще удовольствие. Пусть лучше не давятся, а умрут тихо. Всем польза будет.
– Витя, пройди вправо, осмотритесь там, нет ли другого брода, и, может, что-то разглядите на другой стороне. Может, подходящее дерево попадется, на которое удастся залезть.
Оставив старшину с его бойцами на берегу, Шелестов и Сосновский отошли за деревья и отправились вдоль опушки влево. Дорога, с которой свернули к броду эти машины, на карте была обозначена, но за полчаса наблюдения за ней оперативники не заметили ни одной машины.
– Ну что? – покусывая травинку и внимательно глядя на пустынную дорогу, спросил Сосновский. – Будем бить? Нам мотоциклы пригодятся для головного дозора. А то ломимся всей колонной, как слепые щенята. Нам немецкая форма нужна. Мы идем по территории, захваченной врагом. Жалко, нет офицеров среди них, но хоть солдатская, может, там ефрейтор какой-нибудь есть или унтер.
– Давай возвращаться, – предложил Шелестов. – Если действовать, то быстро.
Когда вся разведгруппа собралась снова на опушке, Шелестов оставил наблюдать за немцами бывшего пограничника Степана Березина, а с остальными товарищами отполз немного назад, чтобы посовещаться.
– Ну, что скажете, ребята? – Шелестов обвел взглядом оперативников и старшину с его бойцом. Сейчас равны были все, каждый имел право голоса.
– В семь стволов мы их легко положим, – сказал Буторин, – но есть опасность, что в машинах взрывчатые вещества, и тогда шума будет до самого неба. С одной стороны, немца бить надо везде, где встретишь. Все пойдет в копилку победы. Но, с другой стороны, наша задача вывести часть из окружения, сохранить людей, а не ввязываться в глупые баталии.
– Ну, не такая уж она и глупая, эта баталия, – возразил Сосновский. – Транспорт нам нужен. Чем меньше людей идет пешком, тем быстрее передвигаемся. Чем меньше груза на единицу транспорта, тем бо́льшая скорость, и не перегреваем машины, маневренность опять же. Это я еще молчу про немецкую форму, оружие, боеприпасы. Про мясо говорить, Максим? Или все и так чувствуют?
– Я согласен, что нужно их перебить, – отозвался Коган, пропустив мимо ушей шутку насчет жарящегося мяса. – Но считаю, что надо соблюсти следующие важные условия операции. Первое – надо как-то умудриться преодолеть это расстояние от леса до машин. С такого расстояния мы будем месяц с ними перестреливаться: мы из леса, а они из-за машин. Второе – надо быстро убрать с берега и машины, и тела убитых.
– Старшина? – Шелестов перевел взгляд на Рябова, поняв, что тому есть что сказать, да только он не хочет перебивать командиров.
– У них дров мало, – заметил старшина. Они и полчаса не продержатся, пойдут снова за дровами. Им сушняк нужен. Да и вообще, по одному они сюда не пойдут.
– Ну, голова! – восхитился Коган. – А ведь точно!
Неожиданно рядом абсолютно беззвучно, как привидение, возник Березин.
– Товарищ майор, трое немцев идут к нам с топорами, – торопливо доложил бывший пограничник. – Вооружены автоматами.
Рябова и его бойцов оставили в стороне на случай, если что-то пойдет не так и придется принять стрелковый бой. Справиться с немцами предполагалось оперативникам, потому что только они имели маскировочные костюмы и могли относительно близко подобраться к врагу или затаиться на его пути. Судя по тому, что здесь, на опушке, разведчики не увидели следов заготовки дров для костра, в прошлый раз немцы рубили дрова в другом месте и там подходящей древесины уже не оставалось. Нужны сухие, прошлогодние стволы и толстые ветки.
Немцы шли, громко переговариваясь, постоянно над чем-то смеясь и помахивая топорами. Автоматы висели у двоих за спиной, и только у одного ремень автомата виднелся на левом плече. По всему было видно, что для этих вояк война с Советским Союзом еще кажется веселой прогулкой, охотой в заповеднике, где разрешено все. Они еще не знали, в каких масштабах развернется партизанское движение в европейской части СССР в первые же месяцы войны. Этим «победителям» будет даже страшно подумать о том, чтобы приблизиться к лесу, не то что войти в него вот так, втроем, смеясь и дурачась.
Коренастый немец с небольшими усиками, который шел последним, остановился, чтобы справить нужду. Он вонзил топор в ствол березы и, расстегивая ширинку, хотел было окликнуть товарищей, но в этот момент над кустом беззвучно, как демон, возник Буторин. Его растопыренные руки обхватили немца, ладонь зажала рот, и он повалил свою жертву в траву. Нож легко вошел между ребрами немецкого солдата. Двое других не сразу поняли, что произошло. Когда шедший вторым немец обернулся и не увидел своего товарища, он выругался и позвал его по имени. Сосновский не удержался и по-немецки отозвался.
