Не останавливаясь, выехавшие из леса мотоциклы, стали приближаться к немцам. Офицер поднял руку, приказывая своим солдатам не стрелять. Он видел своих, видел на заднем сиденье головного мотоцикла офицера. И этот офицер замахал рукой выкрикивая по-немецки: «Стой, опасность! Опасность!» Обстановка соответствовала тому, что знал командир этой группы, которому было приказано устроить засаду на выезде из леса. И таких групп в этой местности было несколько. Значит, это кто-то из своих, кто проводил разведку в лесу, кто искал следы русских. И офицер пошел навстречу.
Шелестов, который вел передний мотоцикл, поравнялся с немецким офицером и, не останавливаясь, вильнул, объезжая его. Сосновский за его спиной привстал, когда они подъехали к бронетранспортеру, и бросил через борт внутрь гранату. И тут же затрещали автоматы, заработали два пулемета, укрепленные на мотоциклах. Офицер упал первым, потом с грохотом полыхнуло пламя из немецкого бронетранспортера. Оперативники развернулись веером на опушке и прямо с мотоциклов расстреливали немцев на открытом пространстве. Один из грузовиков попытался развернуться и уехать, но несколько пуль пробили обшивку, угодив в мотор. Машина остановилась, а потом из-под капота появился огонь. Последние гитлеровцы попадали под очередями оперативников, когда взорвался бензобак автомашины, и Шелестов подал знак разворачиваться и возвращаться назад.
Неожиданно заглох один из мотоциклов, а потом загорелся его двигатель. Буторин и Коган едва успели соскочить с него и отбежать. На ходу они запрыгнули к своим товарищам на их машины, и группа, теперь уже на трех мотоциклах, понеслась назад, к своей колонне. Шелестов на ходу оглянулся на две другие машины. Кажется, все целы. Нет, Зорин, сидя за пулеметом в коляске, рвал зубами бумажную оболочку бинта и перетягивал руку чуть выше плеча. Там расплывалось кровавое пятно.
– Стой, лейтенант, стой! – крикнул Шелестов, останавливая свой мотоцикл и подбегая к бронетранспортеру.
– Что случилось? Немцы? – Морозов спрыгнул на землю и посмотрел на раненого бойца. – Я слышал стрельбу!
– Очень похоже на попытку блокировать лесной массив с нескольких сторон, – объяснил Шелестов, доставая карту. – Они просто немного опоздали. Не успели занять позиции, обустроить засаду, а то бы нам несдобровать. Это они нас ждут, я уверен.
– Надо менять направление, – разглядывая карту, сказал лейтенант. – Лучше всего, конечно, уйти в глубь массива, встать лагерем и выслать несколько разведывательных групп. Изучить обстановку, расположение врага, а потом уж принимать решение.
– А если наоборот? – предложил Буторин. – А если предпринять прорыв вперед? Они же считают, что мы прячемся все время, уходим от боя, маневрируем. Они не ждут нашей атаки. Тем более они не знают, что мы в немецкой форме. Точнее, догадываются, что можем быть в немецкой форме.
– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! – вдруг закричали несколько бойцов, которые стояли, задрав головы. – Смотрите, «рама».
– Ах, черт! – Морозов стиснул зубы и грохнул кулаком по крылу грузовика. – Выследили. И сколько уже он там летает? Мы думали, они только на передовой, а они… Водителям к машинам, срочно перегнать их в глубь леса! Командирам уводить подразделения на двести метров…
Договорить лейтенант не успел, поскольку в воздухе зашелестело, и только теперь с запозданием донеслись звуки артиллерийских выстрелов. По лесу, по координатам, которые передал самолет-разведчик, открыла огонь гаубичная батарея. Шелестов успел добежать до машины, рядом с которой стоял полковник Боэр с портфелем, и свалить его на траву. Закрыв немца своим телом, Максим чувствовал, как вздрагивает земля от разрывов, как она бьется под ним, будто он сам ее спасает, закрывает от металла, от смерти. На голову летела земля, срубленные осколками ветви деревьев. Первый залп закончился, и Шелестов, вскочив, схватил Боэра за рукав и потащил в лес, подальше от колонны. Сейчас самое главное было спасти немца, спасти документы. Новый залп обрушился на лес, и снова пришлось падать. В воздухе стоял запах гари, распространялась вонь от горящей резины. Снаряды рвались то ближе, то дальше.
Неожиданно все стихло. Шелестов лежал на земле, откашливаясь, выплевывая изо рта землю. «Все кончилось или я оглох?» – думал он. Но тут же услышал голос полковника. Тот ворочался рядом, пытаясь сесть. Шелестов посмотрел на немца, ободряюще улыбнулся и похлопал его по плечу. Где-то рядом послышались знакомые голоса:
– Здесь, вот они! Я же говорил, что за ними бежал, что ушли…
Шелестов потянулся за автоматом, но вспомнил, что его при нем не было, когда начался обстрел. Не об оружии он думал в тот момент, а о полковнике и его портфеле. Из-за бугра вышел старшина Рябов, за которым шли Буторин, Коган и Сосновский. У Когана куртка маскировочного костюма была порвана от ворота до самого низа. У Сосновского лицо было черным от грязи, и он шел, стирая грязь рукавом гимнастерки. Живы, ребята, все живы! Оперативники опустились на траву рядом, а старшина махнул рукой назад:
