Но во что верил Сосновский, его товарищи, так это в то, что, несмотря на все ужасы оккупации, советский народ не удастся сломить. На оккупированных территориях развернется мощное партизанское движение. Отряды народных мстителей будут взрывать мосты и поезда, уничтожать склады с оружием и боеприпасами, наносить ощутимые удары по немецким гарнизонам. Рискуя жизнью, партизаны будут оказывать населению помощь, снабжать его продовольствием и медикаментами, укрывать от преследования карателей, прятать на своих лесных базах женщин и детей. И что будет удивительным для врагов: женщины, старики и дети станут принимать активное участие в партизанской борьбе, оказывая посильную помощь своей стране, Красной армии. И параллельно с партизанским движением будет нарастать подпольное сопротивление в городах. Подпольщики будут распространять листовки, саботировать работу предприятий, организовывать диверсии, передавать советскому командованию информацию о передвижении немецких войск. Деятельность подпольщиков и партизан будет оказывать значительную помощь Красной армии, приближая день освобождения.
Сосновский, лежа сейчас в воронке от бомбы рядом с антифашистом, не сомневался, что освобождение оккупированных территорий от фашистского ига неизбежно. Не может быть иного финала этой страшной войны. Но никто еще не знал, что за освобождение будет заплачена огромная цена. Миллионы людей погибнут, города и села будут разрушены, экономика подорвана. Возвращение к мирной жизни будет долгим и трудным. Но память о пережитом, о мужестве и стойкости советского народа, о жертвах, принесенных во имя Победы, навсегда останется в сердцах поколений. Эта память – долг каждого человека перед теми, кто отдал свою жизнь за свободу и независимость нашей Родины. Она напоминает нам о том, что мир и свобода – это не данность, а завоевание, которое необходимо беречь и защищать.
– О чем ты думаешь, Михаил? – спросил Боэр.
– О деле, больше ни о чем! – отозвался Сосновский.
Ему не хотелось сейчас пускаться в рассуждения, в беседы о чем бы то ни было. На душе и так муторно, злость переполняет, а полковник в дискуссии норовит пуститься. Чувство вины за свой народ? Плевать, пусть чувствует эту вину – злее будет. Больше Гитлера будет ненавидеть, сражаться против него!
За спиной раздались звуки торопливых шагов бегущих людей. «Ну и темнота, – подумал Михаил. – Как на заказ погодка!»
Прибежали четверо солдат, которые ходили к шоссе. Крепкие ребята, они отмахали за полтора часа почти шесть километров по лесу. Бойцы спрыгнули в воронку и попадали, тяжело дыша. Один достал фляжку с водой, и ее пустили по кругу, прополаскивая рот, подолгу держа воду во рту, увлажняя слизистую оболочку. Сержант-пограничник Березин сплюнул воду на землю и заговорил:
– Короче, товарищ майор, нет там никого. Мы рискнули и рассыпались веером, обошли опушку метров на триста и на ту сторону дороги сходили, но там, за ней, открытое пространство и овраг. Там никаких сил не накопишь. Короче, там чисто.
– Молодцы, спасибо, – Сосновский похлопал Березина по плечу. – Чувствуется пограничная хватка. Отдыхайте, отдышитесь, скоро можете понадобиться.
– Наши туда ушли? – сержант кивнул в сторону дороги и темной массы сгоревшего днем немецкого танка.
Мелькнул контур человека и снова пропал. Потом снова появился. Было видно, что вдоль опушки в сторону своих товарищей бежит один из отправленных на разведку групп. Бежал он по траве довольно тихо, не топая ногами. Сосновский запретил бойцам предпринимать что-то без него. Их задача только разведка. Бойцы в воронке на всякий случай приготовили оружие.
– Свои! – раздался негромкий колос бойца. Сдернув с головы немецкую пилотку, он вытер лицо и торопливо заговорил: – Там у них передовой пост, боевое охранение вроде. Три человека. Окоп не рыли, сидят в воронке. А дальше, на опушке леска по эту сторону дороги, с десяток мотоциклов стоит, два бронетранспортера. У одного броневой лист с капота снят. Ремонтируются вроде. Но сейчас спят все. Только часовой мотается возле мотоциклов. То сядет, то снова ходит. Расслабились, суки.
Сосновский быстро перевел слова бойца Боэру, и тот кивнул.
– У них нет приказа атаковать, они ждут помощь. Здесь какой-нибудь лейтенант командует, и у него нет полномочий принимать решения. Когда сменился часовой у мотоциклов?
– Час назад, – ответил солдат, когда Сосновский перевел ему слова полковника.
Группа двинулась в сторону немцев, где их, притаившись, ждали трое переодетых в немецкие мундиры товарищей. Там собрались все, кого Сосновский посылал разведывать позиции немцев. По пути оперативник прикидывал, что могут сделать двенадцать человек в спящем лагере немцев. У самой опушки они сбавили шаг и шли уже осторожно, стараясь держаться кромки деревьев. Скоро дорога, а там боевое охранение немцев. И дальше к лесу первый лагерь. Остальные немцы вместе с грузовиками, очевидно, находятся немного дальше, вне досягаемости орудий ДОТа. Там же и их раненые.
